Чуковский Корней Иванович: различия между версиями

 
Строка 255: Строка 255:




В 1945-1946 годах Корней Иванович предпринял еще одну попытку возвратиться к сказке. В журнале для младших школьников «Мурзилка» начали печататься «Приключения Бибигона» (первое название - «Бибигон: самая волшебная сказка»). Но она также подверглась осуждению в статье С. Крушинского «Серьёзные недостатки детских журналов», и публикация истории о пребывании в Переделкине маленького жителя Луны Бибигона оборвалась на самом интересном месте. Прекратили читать сказку и на Всесоюзном радио. «Приключения Бибигона» вернулись к читателю только в 1956 году, в сильно переработанном виде. Полностью опубликована эта сказка была только в 1963 году. Чуковский снова много переводил, читал лекции и сказки, работал над  комментариями к  сочинениям Некрасова, издал брошюры «Пушкин и Некрасов» (1949), «Гоголь и Некрасов» (1952). В 1952 году вышла в свет его книга «Мастерство Некрасова», к которой он собирал материал с тех пор, как начал изучение творчества народного поэта.
В 1945-1946 годах Корней Иванович предпринял еще одну попытку возвратиться к сказке. В журнале для младших школьников «Мурзилка» начали печататься «Приключения Бибигона» (первое название - «Бибигон: самая волшебная сказка»). Но она также подверглась осуждению в статье С. Крушинского «Серьёзные недостатки детских журналов», и публикация истории о пребывании в Переделкине маленького жителя Луны Бибигона оборвалась на самом интересном месте. Прекратили читать сказку и на Всесоюзном радио. «Приключения Бибигона» вернулись к читателю только в 1956 году, в сильно переработанном виде. Полностью опубликована эта сказка была только в 1963 году. Чуковский снова много переводил, читал лекции и сказки, работал над  комментариями к  сочинениям Некрасова, издал брошюры «Пушкин и Некрасов» (1949), «[[Гоголь Николай Васильевич|Гоголь]] и Некрасов» (1952). В 1952 году вышла в свет его книга «Мастерство Некрасова», к которой он собирал материал с тех пор, как начал изучение творчества народного поэта.


После смерти И. В. Сталина и начала «хрущевской оттепели» отношение к Чуковскому  переменилось - он стал востребованным и уважаемым участником литературного сообщества, и вошел в число литературных классиков. В планах Корнея Ивановича значилось окончание работы «Чехов и его мастерство», но в феврале 1955 года умерла супруга писателя Мария Борисовна. Это событие буквально «раздавило» Чуковского. «Ничего не пишу (первый раз в жизни!), слоняюсь неприкаянный», - говорил он о себе. Писатель каждый день посещал могилу жены, в день своего рождения задумался о необходимости дневниковых заметок: «До сих пор я писал дневник для себя, то есть для того неведомого мне Корнея Чуковского, каким я буду в более поздние годы. Теперь более поздних лет для меня уже нет. Для кого же я пишу это? Для потомства? Если бы я писал его для потомства, я бы писал иначе, наряднее, писал бы о другом, и не ставил бы порою двух слов вместо 25 или 30, - как поступил бы, если бы не мнил себя единственным будущим читателем этих заметок. Выходит, что писать дневник уже незачем...».
После смерти И. В. Сталина и начала «хрущевской оттепели» отношение к Чуковскому  переменилось - он стал востребованным и уважаемым участником литературного сообщества, и вошел в число литературных классиков. В планах Корнея Ивановича значилось окончание работы «Чехов и его мастерство», но в феврале 1955 года умерла супруга писателя Мария Борисовна. Это событие буквально «раздавило» Чуковского. «Ничего не пишу (первый раз в жизни!), слоняюсь неприкаянный», - говорил он о себе. Писатель каждый день посещал могилу жены, в день своего рождения задумался о необходимости дневниковых заметок: «До сих пор я писал дневник для себя, то есть для того неведомого мне Корнея Чуковского, каким я буду в более поздние годы. Теперь более поздних лет для меня уже нет. Для кого же я пишу это? Для потомства? Если бы я писал его для потомства, я бы писал иначе, наряднее, писал бы о другом, и не ставил бы порою двух слов вместо 25 или 30, - как поступил бы, если бы не мнил себя единственным будущим читателем этих заметок. Выходит, что писать дневник уже незачем...».