Лермонтов Михаил Юрьевич: различия между версиями

==Михаил Лермонтов / Биография==

Родился в ночь с 14 на 15 октября 1814 года в Москве в семье отставного пехотного капитана Юрия Петровича Лермонтова и Марии Михайловны Лермонтовой, урождённой Арсеньевой.

История родителей поэта началась в Тульской губернии, где поместье Юрия Петровича Кропотово соседствовало с родовым имением Арсеньевых — Васильевским. Там молодой офицер в отставке познакомился с гостившей у родственников единственной дочерью богатого помещика Михаила Васильевича Арсеньева. После свадьбы супруги поселились в селе Тарханы Пензенской губернии, в имении матери Марии Михайловны, Елизаветы Алексеевны Арсеньевой.

Её семья принадлежала к знатному и состоятельному роду Столыпиных, известному с XVI века. Прадед поэта, Алексей Емельянович Столыпин, был пензенским помещиком, влиятельным губернским предводителем дворянства. Благодаря своей предприимчивости он в годы правления Екатерины II получил права на винный откуп, построил винокуренные заводы и значительно приумножил состояние семьи. Его дочь Елизавета Алексеевна унаследовала от отца не только богатство, но и независимый, волевой характер. Её супруг, Михаил Васильевич Арсеньев, происходил из древнего рода, ведущего историю с XIV века. Несмотря на то, что в конце жизни их отношения несколько охладели, Елизавета Алексеевна сохранила глубокую привязанность к мужу. Позже, в 1836 году, она писала о внуке: «...нет ничего хуже, чем пристрастная любовь, но я себя извиняю: он один свет очей моих... нрав его и свойства совершенно Михаила Васильевича, дай боже, чтобы добродетель и ум его были».

На фоне процветающих Столыпиных род Лермонтовых выглядел куда скромнее. Это был старинный, но обедневший дворянский род, основателем которого в России стал шотландец Джордж Лермонт. В 1613 году наёмник на службе польского короля попал в плен при осаде крепости Белой и присягнул на верность царю Михаилу Фёдоровичу. За доблестную службу в рейтарском полку Джордж (Юрий) Лермонт был пожалован землями в Костромской губернии. Одним из его потомков и был отец поэта, Юрий Петрович.

История семьи всегда занимала особое место в мыслях Михаила Юрьевича. Яркое тому подтверждение — его стихотворение «Желание», посвящённое шотландским предкам. В юности его пленила история другого Лермонта — загадочного шотландского поэта, о котором писал Вальтер Скотт. Его судьба, по поверьям, была отмечена пророческим даром, ниспосланным феями.

В конце лета 1814 года, ожидая ребёнка, Мария Михайловна по состоянию здоровья переехала из Тархан в Москву. Елизавета Алексеевна настояла, чтобы внука назвали Михаилом в честь деда, хотя в роду Лермонтовых традиционно сыновей нарекали Петрами или Юриями.

После возвращения семьи в Тарханы отношения между супругами начали портиться. Юрий Петрович был душой общества: обаятельный, добродушный и эффектный, он пользовался успехом у женщин. Однако из-за несдержанности и отсутствия выдержки он порой в гневе доходил до рукоприкладства. По свидетельству очевидцев, однажды в пылу ссоры он позволил себе поднять руку на жену.

Разрыв с мужем стал тяжёлым ударом для хрупкой Марии Михайловны: она заболела чахоткой. Маленький Миша, которому не было и трёх лет, запомнил мать смутно. Он унаследовал её тонкую, нервическую натуру и часто, сидя у неё на коленях, со слезами слушал игру на фортепиано. Одно из самых ранних воспоминаний поэта — песня, которую пела мать. Повзрослев, он забыл слова и мелодию, но был уверен: если бы услышал песню вновь, она бы также вызвала у него слёзы.

Мария Михайловна скончалась в конце зимы 1817 года, немного не дожив до двадцати двух лет. Елизавета Алексеевна, виня зятя в гибели единственной и горячо любимой дочери, запретила Юрию Петровичу видеться с внуком. Потеря дочери стала для неё сокрушительным ударом, и вся её нерастраченная любовь сосредоточилась на маленьком Мише. Помня о предсмертной просьбе дочери заботиться о ребёнке, бабушка приняла эту миссию как священный долг.

После девятого дня со смерти жены Юрий Петрович покинул Тарханы, но позднее стал добиваться права забрать сына к себе. Встречи отца с Мишей проходили в атмосфере взаимного недоверия: Елизавета Алексеевна опасалась, что зять увезёт ребёнка навсегда, а до Юрия Петровича доходили слухи, что бабушка намерена лишить внука наследства, если тот покинет её дом. Во время приездов отца мальчика порой спешно увозили в соседнее имение. Конфликт нарастал, и в конечном итоге Елизавета Алексеевна поставила ультиматум: если Юрий Петрович заберёт Мишу, наследство перейдёт к её родственникам. Отец Михаила оказался перед мучительным выбором. Настаивая на своих правах, он взвалил бы на себя бремя воспитания и образования сына. В итоге Юрий Петрович уступил, однако отношения между ними так и остались глубоко враждебными.

Елизавета Алексеевна полностью взяла на себя воспитание внука. Миша рос очень болезненным, требующим постоянного внимания. Бабушка следила за каждым его шагом, тревожилась из-за малейшего недомогания и старалась не разлучаться с ним ни на минуту. Желания мальчика были законом для всех обитателей усадьбы, включая саму Арсеньеву.

С самого рождения рядом с Мишей находилась немецкая бонна Христиана Осиповна Ремер. Женщина строгих правил и глубоко религиозная, она стремилась привить воспитаннику не только хорошие манеры, но и человечность.

Сама Арсеньева была женщиной суровой, порой жестокой, и телесные наказания в имении были обычным делом. Однако стоило маленькому Мише заметить расправу, как он в порыве ярости бросался на палачей. Видя отчаяние внука, бабушка неизменно отменяла наказание.

Елизавета Алексеевна старалась сделать жизнь Миши яркой и разнообразной. Для его развлечения из Москвы выписали маленьких оленя и лося. На праздники Троицы и Семика мальчик вместе с дворовыми отправлялся в лес, где устраивались общие пиры: никто из крепостных не оставался без праздничного стола, угощение готовили на всех.

Пятилетнего Лермонтова потрясла опера «Князь-невидимка, или Личардо-волшебник», которую он услышал в одном из московских театров. Зрителей приводили в восторг невероятные сценические эффекты, от которых захватывало дух: парящие в облаках герои, огненные потоки и исполинский механический слон. Блеск золота и магия театра создавали ощущение настоящего праздника.  

Елизавета Алексеевна не жалела средств на образование внука. Домашнее обучение обходилось очень дорого — до десяти тысяч ассигнациями в год. Для него приглашали лучших учителей. Миша изучал латынь, немецкий, французский, английский и даже греческий языки. Он умел играть на фортепиано, скрипке и флейте, прекрасно рисовал акварелью.

Жизнь Миши не замыкалась на одних лишь учебниках. Его ближайшим другом на всю жизнь стал ровесник и двоюродный дядя Алексей Аркадьевич Столыпин. Позже Лермонтов придумал для него прозвище Монго́. Кроме него, в усадьбе подолгу жили около десяти мальчиков: бабушка хотела, чтобы он учился и проводил время в кругу сверстников. Миша дружил не только с ними, но и с дворовыми мальчишками. Он собрал настоящий «потешный полк» — совсем как в детских забавах Петра Великого. В саду устроили нечто вроде батареи, которую дети штурмовали, представляя себя солдатами. Мишель, как его все называли, всегда был заводилой: командовал сражениями, планировал нападения на воображаемого противника, устраивал кулачные бои и вручал пряники победителям. Зимой дети катались с гор, играли в снежки, а во время Великого поста Миша лепил из снега фигуры людей. Любил он и гимнастику, и верховую езду — для неё у него была небольшая лошадка с удобным черкесским седлом, напоминавшим кресло.

Поэтическое чутьё проснулось в Мише ещё до того, как он научился связно говорить. Бабушку поражало, с каким восторгом он реагировал на созвучия и рифмы: Миша смеялся и спешил к ней поделиться своими маленькими открытиями.

Однако за внешним благополучием жизни в Тарханах скрывалась глубокая внутренняя драма. Мальчик остро чувствовал напряжение между самыми близкими людьми. В его детских рисунках и первых стихах всё чаще проступали мотивы одиночества и тоски. Он чувствовал чрезмерную опеку бабушки, которая словно пыталась отгородить его от всего мира. Даже редкие визиты родного отца превращались в болезненные сцены выяснения отношений.

Позднее Лермонтов сожалел, что в детстве почти не слышал русских народных сказок, ведь, по его словам, в них заключено больше поэзии, чем во всей французской литературе. Зато Христиана Осиповна рассказывала ему немецкие романтические истории. В мальчике рано пробудился интерес к таинственному и воображаемому миру. Он мог подолгу смотреть на луну и наблюдать за облаками. В облачных очертаниях ему виделись рыцари в шлемах, великаны, драконы и другие чудесные существа. Луна представлялась волшебницей, которая направляется в свой таинственный замок, окружённая верными защитниками.

Лермонтов рос впечатлительным и болезненным ребёнком. Чтобы поправить здоровье внука, Елизавета Алексеевна трижды — в 1818, 1820 и 1825 годах — возила его на Кавказ, на воды. Эти поездки стали для него не только частью лечения, но и важнейшим источником вдохновения. Горные пейзажи и местные предания навсегда поселились в его воображении и рисунках. На Кавказе десятилетний Мишель пережил первую детскую влюблённость.

В 1827 году Елизавета Алексеевна привезла внука в Москву, чтобы подготовить к поступлению в Московский университетский Благородный пансион. Это привилегированное учебное заведение по праву гордилось своими воспитанниками, которые внесли огромный вклад в историю и культуру России. Среди них были Д. И. Фонвизин, В. А. Жуковский, В. Ф. Одоевский, А. С. Грибоедов и другие выдающиеся личности.

Елизавета Алексеевна с внуком поселились в доме на Поварской улице. Время от времени в Москву из Кропотова приезжал Юрий Петрович вместе со своими сёстрами. Мишель часто навещал отца, особенно в праздники, Юрий Петрович баловал сына, и между ними сохранялась глубокая привязанность.

В Москве у Лермонтова появились новые наставники. Одним из первых стал бывший наполеоновский гвардеец Жан Капэ, к нему мальчик особенно привязался. Капэ рассказывал воспитаннику о военных походах и сражениях, в том числе о Бородинской битве. Благодаря этим рассказам Лермонтов ещё больше увлёкся военной историей, Францией и личностью Наполеона. Впечатления от захватывающих историй наставника соединялись с воспоминаниями о Кавказе, который уже успел поразить воображение мальчика. Капэ, однако, вскоре заболел и умер от чахотки. После его смерти воспитателем Лермонтова ненадолго стал эмигрант Жандро, а затем — англичанин Винсон. С ним Мишель начал изучать английский язык и уже через несколько месяцев смог прочесть в подлиннике произведения Дж. Г. Байрона, Т. Мура, В. Скотта и В. Шекспира. При этом он продолжал читать и русских писателей: А. С. Пушкина, М. В. Ломоносова, Г. Р. Державина, И. И. Дмитриева, В. А. Озерова, К. Н. Батюшкова, И. А. Крылова, В. А. Жуковского, И. И. Козлова и др.

Осенью 1828 года Лермонтова зачислили в Благородный пансион, где он провёл два года. Бабушка, не желая надолго расставаться с любимым внуком, настояла на полупансионе, чтобы каждый вечер мальчик возвращался домой.

Один из его товарищей, М. Меликов, так описывал Михаила в те годы: «…наружность его невольно обращала на себя внимание: приземистый, маленький ростом, с большой головой и бледным лицом, он обладал большими карими глазами, сила обаяния которых до сих пор остаётся для меня загадкой. Глаза эти <…> производили чарующее впечатление на того, кто бывал симпатичен Лермонтову. Во время вспышек гнева они бывали ужасны».

Несмотря на успехи в учёбе (он был одним из лучших учеников), к обязательным предметам Лермонтов был равнодушен. Всё его внимание было сосредоточено на творчестве. Он активно участвовал в литературной жизни пансиона: посещал кружок, где воспитанники устраивали чтения и выпускали рукописный журнал «Утренняя заря». На его страницах появилась первая поэма Михаила — «Индианка» (не сохранилась).

В 1830 году Благородный пансион преобразовали в гимназию, изменив порядок обучения: ввели телесные наказания. Лермонтов, как и многие воспитанники старших классов, не захотел продолжать учёбу. Обсуждалась возможность отправить его за границу: бабушка предпочитала Францию, отец — Германию. Михаил подал прошение о зачислении в Московский университет на нравственно-политическое отделение, соответствующее современному юридическому факультету.

Осенью того же года Лермонтову исполнилось шестнадцать лет, и настал срок, когда отец по прежней договорённости мог забрать его к себе. Это вновь обострило давний конфликт. Михаил оказался между двумя близкими людьми, каждый из которых хотел видеть его рядом с собой. Отец стремился наверстать годы разлуки, а бабушка пыталась удержать внука любыми средствами, от манипуляций чувством вины до угроз лишить наследства.

Лермонтов хотел уехать с отцом, но не смог решиться оставить бабушку, тяжело переживавшую возможную разлуку. В конце концов Юрий Петрович уехал один. В 1831 году он умер. В своём духовном завещании он с любовью обращался к сыну, надеялся, что тот поймёт причины их долгой разлуки, призывал его помнить о высшей ответственности, беречь свой талант и направлять его на добрые дела. Разлука с отцом и его смерть стали тяжёлым переживанием для Лермонтова. Он всё больше замыкался в себе, остро чувствовал одиночество и вместе с тем нуждался в душевной близости. Утешение он находил в творчестве и наблюдении за природой.

Семейный конфликт оставил глубокий след в его душе. Отголоски этой драмы нашли отражение в пьесе «Люди и страсти» (Menschen und Leidenschaften, 1830), название которой перекликается с произведениями Ф. Шиллера. В основу сюжета легли переживания самого автора, оказавшегося между отцом и бабушкой. Как и во многих ранних его сочинениях, в пьесе искренние чувства человека сталкиваются с обстоятельствами, мешающими обрести счастье.

Важное место в жизни Лермонтова занимали и любовные переживания. Летом 1831 года он увлёкся Натальей Фёдоровной Ивановой. Долгое время, пока И. Л. Андроников не решил эту загадку, её личность оставалась скрытой за инициалами «Н. Ф. И.». Непростые отношения с ней оставили заметный след в лирике Лермонтова. Стихотворения, связанные с этой историей любви, позднее объединили в так называемый Ива́новский цикл. Личные переживания юноши нашли отражение и в драме «Странный человек». Другой его значительной привязанностью стала сестра его друга Варвара Александровна Лопухина. Лермонтов сблизился с ней в юности и, несмотря на другие увлечения, сохранял к ней глубокое чувство на протяжении всей жизни.

В пансионе и во время каникул в Тарханах он вёл тетради, куда записывал мысли, впечатления и стихи. Поначалу Лермонтов переписывал понравившееся, затем стал перерабатывать сочинения Жуковского, Шиллера, Гёте и Шекспира. Среди его ранних опытов были переложения пушкинского «Бахчисарайского фонтана» и байроновского «Шильонского узника». Постепенно подражание классикам превратилось в самостоятельное творчество. Началом своей поэтической деятельности Лермонтов считал 1828 год.

В 1829 году он приступил к работе над поэмой «Демон». Первоначально действие происходило в Испании, но замысел постоянно менялся: Лермонтов совершенствовал текст, искал новые художественные решения. Сохранилось восемь редакций поэмы, ставшей одним из важнейших его произведений.

Первой подтверждённой публикацией Лермонтова стало стихотворение «Весна» («Когда весной разбитый лёд…»), напечатанное в журнале «Атеней» (1830, ч. IV). За время его пребывания в Москве, с 1827 по 1832 год, он написал стихотворения «Осень» (1828), «10 июля» (1830), «Джюлио» (1830), «Кавказ» (1830?), «Могила бойца» (1830), «Нищий» (1830), «Чума в Саратове» (1830), «Ангел» (1831), «1831-го июня 11 дня», «Из Андрея Шенье» (1830–1831), «Желанье» (1832), поэмы «Кавказский пленник» (1828), «Корсар» (1828), «Черкесы» (1828), «Два брата» (1829), «Азраил» (1831., неоконч.), «Ангел смерти» (1831), «Измаил-Бей» (1832) и др.

В ранней лирике Лермонтов нередко обращался к образу одинокого героя, терзаемого роковыми страстями, который остро переживает разлад с окружающим миром и не находит покоя в любви. Заметное влияние на него оказал Байрон: романтический герой стал для молодого поэта способом выразить собственные сомнения, разочарования и стремление к свободе. Стихотворения, связанные с увлечением Екатериной Сушковой, составили так называемый Сушковский цикл (1830). Вместе с Ивановским циклом (1830–1832) они стали важной частью ранней любовной лирики Лермонтова.

В 1830 году он написал драму «Испанцы», в которой проявился его интерес к романтическим сюжетам и необычным судьбам. В те годы Лермонтов поддерживал семейное предание о происхождении от испанского герцога Лермы и даже использовал в переписке псевдоним «Лерма». Эта легенда, вероятно, помогала ему ощущать связь с необычной историей и противопоставлять себя тем родственникам по материнской линии, которые считали его отца неровней.

В 1832 году Лермонтов оставил Московский университет и попытался продолжить образование в Санкт-Петербургском. Однако прежние занятия ему не засчитали, а начинать университетский курс заново он не захотел и поступил в элитную Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

Москва оставила глубокий след в его душе. Даже покинув её, Лермонтов продолжал жить воспоминаниями. Он писал: «Москва моя родина, и такою будет для меня всегда: там я родился, там много страдал, и там же был слишком счастлив!».

Учёба требовала дисциплины, но не отвлекла его от литературы. Днём он был прилежным юнкером лейб-гвардии Гусарского полка, а вечерние часы посвящал творчеству, писал, уединившись в пустых классах.

В этот период появились знаменитый «Парус» (1832), «Два великана» (1832), «Нет, я не Байрон, я другой…» (1832), «Русалка» (1832), «Тростник» (1832), «Эпитафия» (1832), «Юнкерская молитва» (1833). Он работал и над более крупными произведениями, среди которых поэмы «Литвинка» (1832), «Моряк» (1832), «Аул Бастунджи» (1833–1834), а также роман «Вадим» (1832–1834, не завершён). В основу его сюжета легли реальные исторические события эпохи пугачёвского бунта, услышанные им когда-то от бабушки, сохранившей память о тех далёких событиях.

В юнкерской школе проявилась и другая сторона его дарования — склонность к сатире и озорным шуткам. Для рукописного журнала «Школьная заря» в 1834 году Лермонтов написал шуточные поэмы «Гошпиталь», «Петергофский праздник» и «Уланша». Эти произведения заметно отличались от романтической лирики, показывая, что поэт любил и умел наблюдать за повседневной жизнью, с иронией изображая окружающих.

В 1834 году Лермонтов окончил школу и получил чин корнета лейб-гвардии Гусарского полка. В декабре его направили на службу в Царское Село. Для Елизаветы Алексеевны и остальных родственников производство Михаила в офицеры стало важным семейным событием. Бабушка заказала большой портрет внука в офицерском мундире.

Вскоре имя Лермонтова появилось в печати. В августе 1835 года журнал «Библиотека для чтения» опубликовал поэму «Хаджи Абрек», написанную ещё в 1833 году. Ранее Лермонтов показывал её преподавателю словесности В. Т. Плаксину. Тот высоко оценил произведение и предсказал автору большое литературное будущее: учитель встал и торжественно обратился к Михаилу: «Приветствую будущего поэта России!».

Лермонтов не собирался публиковать поэму, однако его товарищ по юнкерской школе Н. Д. Юрьев без разрешения передал рукопись издателю Смирдину. Редактор журнала Сенковский передал через Юрьева предложение печатать в журнале любые стихи поэта. Публика встретила «Хаджи Абрека» благосклонно, но сам автор был взбешён самоуправством приятеля.

В 1835–1836 годах поэт работал над пьесой «Маскарад», несколько редакций которой цензура не пропустила. Впервые «Маскарад» был опубликован только в 1842 году в сборнике «Стихотворения М. Лермонтова».

27 января 1837 года Санкт-Петербург облетела весть о гибели А. С. Пушкина на дуэли. Трагедия глубоко потрясла Лермонтова. По воспоминаниям его родственника и близкого друга, Акима Павловича Шан-Гирея, Лермонтов не был лично знаком с Пушкиным, но мог и умел ценить его: «Под свежим ещё влиянием истинного горя и негодования, возбуждённого в нём этим святотатственным убийством, он, в один присест, написал несколько строф, разнёсшихся в два дня по всему городу. С тех пор всем, кому дорого русское слово, стало известно имя Лермонтова». Общественное мнение единодушно признало в Лермонтове прямого наследника пушкинского гения. Как позднее заметил В. А. Соллогуб, смерть Пушкина возвестила России о появлении нового поэта — Лермонтова.

Первая часть стихотворения «Смерть поэта» мгновенно разошлась по рукам в тысячах рукописных копий. Её одобрила вся читающая публика, весь двор и сам император. Однако первоначальным текстом произведение не ограничилось. Через неделю Лермонтов, возмущённый поведением светского общества, дописал строки, начинающиеся словами «А вы, надменные потомки…». В них звучало прямое обвинение в адрес высокопоставленных представителей аристократии, которых поэт считал причастными к трагедии. Они были написаны после жаркого спора о виновниках дуэли, во время которого он воскликнул: «Если нет над ними закона, если они палачи гения, так есть Божий суд!».

Эти дерзкие строки вызвали резкое недовольство Николая I. Прежде всего царь велел «старшему медику гвардейского корпуса посетить этого молодого человека и удостовериться, не помешан ли он» и затем «поступить с ним согласно закону». Вскоре Лермонтова арестовали, а в его квартире провели обыск. Дело приобрело серьёзный характер: поэта обвиняли в распространении текста, который воспринимался как политически опасный.

Даже под арестом Лермонтов не прекращал писать. К нему допускали только слугу, приносившего еду. Серую бумагу, в которую заворачивали хлеб, поэт использовал для записей, а вместо чернил смешивал вино с печной сажей и писал обломком спички. В этих условиях он работал над стихотворениями «Когда волнуется желтеющая нива», «Молитва» «Я, Матерь Божия, ныне с молитвою…», «Кто б ни был ты, печальный мой сосед…» и «Узник» (перераб. «Желанье»).

На Кавказе Лермонтов провёл около полугода. Он побывал в Ставрополе, Пятигорске, Железноводске, Тифлисе, Кизляре и других местах. Поездки по краю дали ему богатый материал для будущих произведений. В Тамани ему пришлось ждать почтовое судно, чтобы продолжить путь до Геленджика морем. Там он столкнулся с местными контрабандистами, а казачка по прозвищу Царициха заподозрила в молодом офицере соглядатая. Это происшествие позднее легло в основу повести «Тамань».

Путешествие принесло Лермонтову и новые знакомства. В Ставрополе он познакомился с В. Г. Белинским и с Н. В. Майером, впоследствии послужившим прототипом доктора Вернера в «Княжне Мери». Встретился со своим товарищем по Благородному пансиону Н. М. Сатиным — переводчиком, членом студенческого кружка А. И. Герцена и Н. П. Огарёва. На Кавказе Лермонтов сблизился и с сосланными сюда декабристами — их переводили из Сибири рядовыми в войска Кавказского корпуса. Особенно крепкая дружба связало его с поэтом А. И. Одоевским. Позже Лермонтов написал стихотворение «Памяти А. И. Одоевского»: «Я знал его: мы странствовали с ним В горах востока и тоску изгнанья Делили дружно…».

Перед возвращением в Россию поэт навестил в Шёлкозаводском двоюродного дядю по материнской линии А. А. Хастатова, офицера лейб-гвардии Семёновского полка. Он был известен своим мужеством, и некоторые из его рассказов о Кавказе нашли отражение в повестях «Бэла» и «Фаталист».

Во время поездки в Тифлис Лермонтов и сам не раз оказывался в опасных ситуациях. Он путешествовал верхом и на перекладных, носил черкесскую одежду, c ружьём за плечами, ночевал под открытым небом. В письме своему другу А. И. Раевскому он вспоминал, как засыпал под крики шакалов, ел чурек и пил кахетинское вино. Поэт поднимался на гору Крестовую, бродил по окрестностям Тифлиса и делал зарисовки горных пейзажей.

Кавказские впечатления отразились и в произведениях 1837 года. Лермонтов написал стихотворения «Кинжал», «Гляжу на будущность с боязнью», «Молитва», «Ветка Палестины», «Расстались мы, но твой портрет…», «Тебе, Кавказ, суровый царь земли…», «Я не хочу, чтоб свет узнал…» и другие, создал «Песню про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». В журнале «Современник» (№ 2, 1837) было опубликовано «Бородино», вскоре ставшее одним из самых известных его стихотворений. В Тифлисе он записал турецкую сказку «Ашик-Кериб», вероятнее всего, со слов поэта М. Ф. Ахундова. Он продолжал совершенствовать поэму «Демон», перенеся действие из Испании на Кавказ. В его творчестве прочно закрепилась кавказская тема, став одним из ключевых мотивов его поздних произведений.

Лермонтов вернулся из первой ссылки в январе 1838 года, полный впечатлений и планов на будущее. Он серьёзно размышлял о выходе в отставку и обдумывал путешествие в Персию, Мекку или Хиву.

Следующие два с половиной года поэт провёл в Санкт-Петербурге. Благодаря хлопотам бабушки, его вновь перевели в лейб-гвардии Гусарский полк, располагавшийся в Царском Селе (ныне город Пушкин). По его собственным словам, он «пустился в большой свет»: почти каждый день бывал в театрах и на балах, посещал великосветские салоны. Однако, несмотря на это, высший свет вызывал у него сильное раздражение. По его словам, все эти люди, которых он поносил в своих стихах, старались ему льстить.

Осенью 1838 года состоялось знакомство Лермонтова с семьёй писателя и историка Н. М. Карамзина. С тех пор он часто бывал в их литературно-общественном салоне. В то время как в светских гостиных царила суета и пустой блеск, здесь кипела настоящая культурная жизнь. Лермонтов сделался завсегдатаем их домашних балов и загородных прогулок, неизменным гостем за парадным столом и в уютном семейном кругу. Поэт не раз читал у Карамзиных свои стихи. Возможно, именно там состоялось его знакомство с Н. В. Гоголем.

Период с 1838 по 1840 год стал для Лермонтова временем расцвета его поэтического дара. В это время Лермонтов в своём творчестве обратился к народной теме. Используя элементы устной эпической поэзии, он создавал яркие образы русского народного характера. Особый успех выпал на долю исторической поэмы «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» (1838), из-за сложностей с цензурой опубликованной анонимно. Также без подписи в «Современнике» (№ 3, 1838) под названием «Казначейша» была напечатана стихотворная повесть «Тамбовская казначейша». В этот период была закончена и работа над поэмой «Демон», написаны стихотворения «Гляжу на будущность с боязнью...» (1838?), «Дума» (1838), «Казачья колыбельная песня» («Спи, младенец мой прекрасный…», 1838), «Она поёт — и звуки тают…» (1838), «Поэт» («Отделкой золотой блистает мой кинжал…») (1839), «Русалка» (1839), баллада «Три пальмы» (1839) и др.

В феврале 1840 года Лермонтов вновь оказался в центре громкого светского скандала, который закончился дуэлью и отправкой на Кавказ. На балу у графини Лаваль он столкнулся с Эрнестом де Барантом, сыном французского посла. Поводом для ссоры стали подозрения, что поэт в разговоре с общей знакомой нелестно отзывался о французе.

Однако за этой историей, по слухам, стояло и соперничество из-за княгини Марии Щербатовой, занимавшей особое место в жизни поэта. По воспоминаниям современников, княгиня советовала Лермонтову искать утешение в вере. Ей он посвятил одно из самых светлых своих стихотворений — «Молитва» («В минуту жизни трудную…»). После его смерти М. А. Щербатова опубликовала ещё одно обращённое к ней стихотворение, начинающееся строкой «На светские цепи…».

На балу де Барант потребовал объяснений. Лермонтов отверг обвинения, но француз не пожелал принять его ответ и позволил себе сделать ему выговор. Поэт резко возразил, что не принимает ни советов, ни упрёков, и назвал поведение собеседника дерзким. Де Барант бросил, что на родине знал бы, как закончить подобный спор. Лермонтов гордо ответил: «Поверьте, что в России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и мы меньше других позволяем оскорблять себя безнаказанно». Разговор завершился вызовом на дуэль.

Поединок состоялся 6 февраля (18 февраля по ст. ст.) на Парголовской дороге, за Чёрной речкой. Условия были суровыми: сначала противники должны были сражаться на шпагах до первой крови, а затем стреляться из пистолетов. Клинок Лермонтова сломался, и де Барант успел нанести ему лёгкую рану. После этого соперники взяли пистолеты. Де Барант тщательно прицелился, но промахнулся. Лермонтов же выстрелил в воздух, намеренно отказавшись от возможности убить противника.

10 марта поэта арестовали. Сначала его поместили в Ордонанс-гауз, где содержались ожидавшие суда офицеры, затем перевели на Арсенальную гауптвахту. Даже в заключении он продолжал писать. В этот период появились стихотворения «Благодарность» («За всё, за всё тебя благодарю я…»), «Журналист, Читатель и Писатель», «Пленный рыцарь», «Соседка» и др.

В апреле 1840 года тиражом 1000 экземпляров вышло отдельное издание «Героя нашего времени». Роман состоит из пяти самостоятельных повестей: «Бэла», «Максим Максимыч», «Тамань», «Княжна Мэри» и «Фаталист».

Работать над ним Лермонтов начал, предположительно, ещё осенью 1837 года. Роман стал первым философским и социально-психологическим произведением в русской литературе, в котором проблемы эпохи раскрываются через внутренний мир героя. На примере Григория Печорина Лермонтов исследовал представления о дружбе, любви и свободе, затронул вопросы веры, предопределения и ответственности за собственный выбор. События романа представлены не в хронологическом порядке, а через последовательную смену повествователей. В «Бэле» историю Печорина передаёт Максим Максимыч, а в «Максиме Максимыче» его образ дополняет безымянный офицер-путешественник. В трёх последних повестях читатель знакомится с дневником самого Печорина и получает возможность увидеть события его глазами. Такой подход позволяет постепенно раскрыть противоречивый характер героя, который, несмотря на подробное описание его мыслей и поступков, остаётся загадкой. Образ Печорина, представленный на фоне широкой панорамы русской жизни, стал художественным открытием непреходящего значения. Язык романа отличается исключительной точностью и чистотой. Он вызывал восхищение Н. В. Гоголя, Л. Н. Толстого и А. П. Чехова.

В Ордонанс-гаузе поэта навестил В. Г. Белинский. Он был буквально ошеломлён тем, как прошла встреча. В одном из писем Белинский отозвался о Лермонтове так: «Глубокий и могучий дух! Как он верно смотрит на искусство, какой глубокий и чисто непосредственный вкус изящного! О, это будет русский поэт с Ивана Великого! <…> Печорин — это он сам, как есть. Я с ним спорил, и мне отрадно было видеть в его рассудочном, охлаждённом и озлобленном взгляде на жизнь и людей семена глубокой веры в достоинство того и другого. Я это сказал ему — он улыбнулся и сказал: дай бог!».

Во время следствия Лермонтов объяснил, что не мог уклониться от вызова: оскорбление затрагивало, по его убеждению, не только его личное достоинство, но и честь России. Он также указывал, что стрелял в воздух сознательно и не хотел гибели де Баранта. Тем не менее последствия оказались серьёзными. По личному распоряжению Николая I поэта перевели из гвардии в Тенгинский пехотный полк, служивший на Кавказе. Формально Лермонтов сохранил офицерский чин, но фактически это означало новое удаление из столицы и отправку туда, где военная служба была особенно опасной. В те дни пало очередное укрепление Черноморской береговой линии. Гарнизоны оставшихся крепостей страдали от нападений горцев, а также вспышек малярии и цинги. В то время это был самый кровопролитный для российских войск регион.

Суровость императорского решения в отношении Лермонтова исследователи связывают с его подчёркнуто независимым поведением. Существует версия, что правительство следило за «Кружком шестнадцати» — группой молодых аристократов, куда входил и поэт. Как вспоминал один из участников, члены кружка критически обсуждали политические темы с такой свободой, будто тайной полиции вовсе не существовало.

Лермонтов прибыл на левый фланг Кавказской линии и получил назначение адьютантом в Чеченский отряд генерала А. В. Галафеева. В первых числах июля он приехал в лагерь неподалёку от крепости Грозной, на месте которой сегодня стоит город Грозный. Поэт участвовал в нескольких военных экспедициях и боевых вылазках. Он проявлял мужество и выдержку, не уклонялся от опасных поручений и быстро заслужил уважение сослуживцев. Один из них вспоминал, что Лермонтов был «отчаянно храбр» и своей удалью удивлял даже старых кавказских джигитов.

Особенно тяжёлым стало сражение у реки Валерик. Лермонтов находился непосредственно в гуще боя и выполнял поручения под огнём противника. В официальном описании его действий отмечалось, что он действовал с исключительным мужеством и хладнокровием и вместе с передовыми бойцами ворвался в укрепления неприятеля.

Впечатления от этого сражения легли в основу стихотворения «Валерик», начинающегося словами «Я к вам пишу случайно; право…». Оно было опубликовано в 1843 году в альманахе «Утренняя заря», причём цензура исключила некоторые фрагменты. В стихотворении Лермонтов соединил рассказ о жестокости боя с размышлениями о жизни, смерти и человеческих чувствах. Его описание событий оказалось удивительно точным: оно во многом совпадало с записями в «Журнале военных действий» отряда Галафеева. Поэт запечатлел сражение и в собственных рисунках.

За храбрость и умелые действия командование неоднократно представляло Лермонтова к наградам, в том числе к золотой сабле, и ходатайствовало о его возвращении в гвардию. Однако представления не приводили к желаемому результату. Его имя вычеркнули из списка награждённых за Валерик. Император лично исключил опального поэта и из общего списка наград за 1840 год. Впрочем, по просьбе Е. А. Арсеньевой Николай I повелел предоставить поручику отпуск сроком на два месяца — при условии, что тот будет усердно служить и не даст повода усомниться в своём поведении. Для Арсеньевой это была возможность вновь увидеть внука, а для самого Лермонтова — ненадолго вырваться из суровой службы на Кавказе.

За 1840 год он написал поэму «Сказка для детей» (осталась незавершённой), очерк «Кавказец», стихотворения «Есть речи — значенье…», «Завещание» и др. Многие его произведения были напечатаны в журнале «Отечественные записки»: «Как часто, пёстрою толпою окружён» (№ 1), «Тамань» и «Казачья колыбельная песня» (№ 2), «Журналист, Читатель и Писатель» (№ 4), «Воздушный корабль» (№ 5), «Отчего» и «Благодарность» (№ 6), «Молитва» и «Из Гёте» («Горные вершины…») (№ 7), «Ребёнку» (№ 9), «О. А. Смирновой» (№ 10), «К портрету» (№ 12). В «Отечественных записках» была опубликована не только большая часть произведений, выходивших при жизни поэта, но и критические статьи В. Г. Белинского о его творчестве.

В феврале 1841 года Лермонтов в последний раз приехал в Петербург. К этому времени он заметно вырос как поэт и мыслитель, увереннее высказывал собственные взгляды и всё яснее понимал своё призвание. Он стремился оставить военную службу и полностью посвятить себя литературе, мечтал об издании собственного журнала. Эту идею он не раз обсуждал с Андреем Краевским. Лермонтов был недоволен направлением «Отечественных записок»: считал, что русской литературе необходимо развиваться самостоятельно, опираясь на собственные традиции и опыт, а не следовать за европейской модой. Особенно его привлекала восточная культура: он верил, что в ней скрыты ещё нераскрытые духовные и философские смыслы. Лермонтов был уверен, что русская литература способна предложить читателям собственные идеи и художественные открытия, и хотел сделать будущий журнал площадкой для оригинальных произведений, а не переводов.

В этот приезд Лермонтов часто бывал в доме Карамзиных. По словам графини Е. П. Ростопчиной, эти три месяца стали одним из самых ярких и счастливых периодов его жизни. Однако надежды на отставку не оправдались. Бабушка наконец согласилась с его решением уйти со службы, но добиться разрешения от военного начальства поэту не удалось.

На другой день после приезда Лермонтов появился на балу у графини А. К. Воронцовой-Дашковой, где много танцевал. На вечере находились члены императорской семьи, и присутствие опального офицера было расценено как вызывающий поступок. Вскоре последовал приказ как можно скорее вернуться в полк. Лермонтову всё же удалось получить отсрочку. Он писал Е. А. Арсеньевой: «Я всё надеюсь, милая бабушка, что мне всё-таки выйдет прощенье, и я смогу выйти в отставку».

С этим временем связана история о встрече поэта с петербургской гадалкой Александрой Филипповной, которая прежде предсказала гибель Пушкина. Лермонтов спросил, удастся ли ему выйти в отставку и остаться в столице. В ответ он услышал предсказание: Петербурга ему больше не увидеть, а впереди его ждёт другая «отставка», после которой просить о чём-либо уже не придётся.

В конце апреля поэт получил внезапное предписание покинуть Петербург в течение 48 часов. На Кавказ Лермонтов, мрачный и полный предчувствий близкой смерти, отправился со Столыпиным (Монго).

У Карамзиных состоялся прощальный вечер, на котором он вёл долгую, доверительную беседу с Н. Н. Пушкиной, расстались они очень тепло. Перед отъездом Лермонтов написал стихотворение «Прощай, немытая Россия…».

В. Ф. Одоевский подарил ему на прощанье записную книжку, попросив вернуть её заполненной. В ней Лермонтов записал стихотворения: «Выхожу один я на дорогу», «Морская царевна», «Листок», «Нет, не тебя так пылко я люблю», «Пленный рыцарь», «Пророк», «Они любили так долго и нежно…», «Утёс» и др. В последний год жизни поэта во «Отечественных записках» были напечатаны «Завещание» («Наедине с тобою, брат»), «Кинжал», «Родина», «Последнее новоселье». Журнал «Москвитянин» опубликовал балладу «Спор» (№ 6, 1841). В мае цензор разрешил второе издание «Героя нашего времени».

9 мая 1841 года Лермонтов и Столыпин прибыли в Ставрополь. Их откомандировали в военный отряд в крепости Темир-Хан-Шура (сейчас это город Буйнакск). Через три дня, остановившись в Георгиевской крепости, по настоянию Лермонтова решили бросить монетку — ехать в отряд или свернуть к Пятигорску. Жребий выпал на Пятигорск — город, где Лермонтову оставалось провести последние месяцы жизни.

По приезде в город молодые люди решили задержаться там подольше. Вскоре они получили медицинские заключения, позволявшие остаться на лечение минеральными водами. Лермонтов и Столыпин поселились на окраине, недалеко от подошвы Машука, в небольшом деревянном доме из четырёх комнат, принадлежащем плац-майору В. И. Чилаеву. Сегодня этот дом известен как музей «Домик Лермонтова». Одноэтажное здание с побелёнными стенами, низкими потолками и тростниковой крышей выглядело скромно. Лермонтов, любивший свежий воздух, часто сидел близ открытого окна, за которым росла черешня, усыпанная в тот год ягодами. Работая, поэт часто протягивал руку и срывал спелые черешни.

Домик Чилаева находился неподалёку от дома генерал-лейтенанта Верзилина, где часто собирались «водяное общество», прежде всего военная молодёжь. Радушие хозяев и общество трёх красавиц дочерей, Эмилии, Аграфены и Надежды, делали этот дом одним из центров местной жизни. Соседями Лермонтова были князья Сергей Трубецкой и Александр Васильчиков, а также корнет Михаил Глебов, восстанавливавшийся после ранения в бою при Валерике. В числе старых знакомых поэта в Пятигорске находился и его товарищ по Школе гвардейских юнкеров Николай Мартынов.

Васильчиков вспоминал, что их жизнь в те молодые годы (всем им было немногим более двадцати лет) протекала «дружно, весело и несколько разгульно, как живётся в этом беззаботном возрасте». Именно тогда он по-настоящему сблизился с Лермонтовым, и их общение, пусть и не переросшее в крепкую дружбу, было искренним. Васильчиков отмечал двойственность натуры поэта: с окружающими он часто вёл себя вызывающе и дерзко, но для узкого круга близких людей и тех, кого он уважал, Лермонтов был мягким и добродушным. Он преображался: чувствовал себя легко и непринуждённо, блистал остроумием и покорял окружающих своей обезоруживающей, почти детской непосредственностью.

Среди пятигорской молодёжи поэт был одним из главных заводил. Его окружение даже прозвали «лермонтовской бандой». Их выезды и пикники проходили шумно, легко и весело. Молодёжь играла в горелки, серсо и другие игры, шутила, устраивала розыгрыши, а потом изображала всё происходящее в карикатурах. «Банда Лермонтова» нравилась не всем: одни завидовали её популярности, другие раздражались выходками поэта. На Кавказе он вновь столкнулся с неприязнью светского общества. Лермонтова считали дерзким и заносчивым, осуждали за острый язык и независимые суждения. Некоторые не могли простить ему ни растущей литературной славы, ни того, что даже после опалы он оставался в центре внимания. Поэт же отвечал на высокомерие насмешками.

Николай Соломонович Мартынов, отставной майор Гребенского казачьего полка, был видным молодым человеком и любил производить впечатление на окружающих, особенно на женщин. Он брился наголо, носил черкесскую одежду, белую папаху и большой кинжал, отрастил пышные бакенбарды и старался выглядеть грозным и загадочным. Поначалу они общались с Лермонтовым как старые товарищи. Поэт, известный своим острым языком, не упускал случая подшутить над «Мартышкой». Он называл его то «дикарём с большим кинжалом», то «господином Кинжалом». Лермонтов и его друзья рисовали в альбом карикатуры, на которых неизменно изображали Мартынова в комическом виде. По свидетельству офицера А. И. Арнольди, подобные насмешки, особенно язвительные замечания Лермонтова в обществе, могли стать одной из причин ссоры, завершившейся гибелью поэта.

За внешним добродушием Мартынова скрывались самолюбие и болезненная чувствительность к насмешкам. Он тяжело переносил публичные поддразнивания, тем более что сам придавал большое значение своей внешности и положению. В прошлом Мартынов мечтал дослужиться до генерала, но вышел в отставку, не имея наград. Лермонтов же продолжал отпускать шутки в его адрес, в том числе при дамах. Постепенно его дружеские подначки превратились для Мартынова в источник сильного раздражения.

Один из наиболее известных рассказов о последней ссоре оставила Эмилия Александровна Клингенберг (в замужестве Шан-Гирей), падчерица генерала Верзилина. По её воспоминаниям, вечером 25 июля (13 июля по ст. ст.) 1841 года в их доме Лермонтов снова подшучивал над Мартыновым. В какой-то момент он произнёс фразу о «горце с большим кинжалом». К несчастью, музыка как раз стихла, и слова поэта услышали все собравшиеся. Мартынов побледнел, подошёл к Лермонтову и напомнил, что уже просил не высмеивать его при дамах, после чего покинул зал. Сам Лермонтов не придал случившемуся большого значения и спокойно заметил Эмилии: «Это ничего, завтра мы будем добрыми друзьями».

При выходе на улицу Мартынов вновь заговорил с поэтом о нанесённой обиде. Подробности этого разговора известны по разным свидетельствам, передаются не вполне одинаково, но общий смысл сходится. Лермонтов спросил, намерен ли Мартынов требовать удовлетворения: «Хочешь драться — будем драться». «Конечно, хочу, — отвечал Мартынов, — и потому разговор этот может считаться вызовом». Так между бывшими товарищами была назначена дуэль.

Все вокруг смотрели на этот конфликт, как на пустяк, и до последнего верили, что всё разрешится миром: дуэлянты обменяются для вида выстрелами, пожмут друг другу руки, и вечер завершится шумным и весёлым застольем. Об этом же свидетельствовало отсутствие на месте поединка врача и экипажа. По имеющимся воспоминаниям, Лермонтов говорил, что выстрелит в воздух, поскольку у него рука не поднимется на Мартынова. Тот, напротив, был мрачен, торжественен и на уговоры секундантов не поддавался. Друзья пытались разлучить соперников, рассчитывая, что расстояние и время помогут им остыть. По их просьбе Лермонтов на два дня уехал в Железноводск. Но примирения не произошло.

Поединок назначили на 27 июля (15 июля по ст. ст.) 1841 года. Лермонтов, Мартынов, секунданты Глебов и Васильчиков, а также Столыпин (Монго) и Трубецкой встретились у подножия горы Машук в седьмом часу вечера. Условия дуэли были суровыми: барьеры располагались на расстоянии 10–15 шагов (точные данные разнятся). Каждому дуэлянту предоставлялось до трёх выстрелов, причём осечка приравнивалась к произведённому выстрелу. Стрелять разрешалось только в промежутке между счетами «два» и «три». От барьеров отмерили ещё десять шагов и скомандовали: «Сходись!».

Секунданты подали сигнал, но выстрелов между счетами «два» и «три» не прозвучало. По версии Васильчикова, Лермонтов поднял ствол пистолета вверх, заслонился рукой и локтем и громко произнёс — так, что противник не мог не расслышать: «Я в этого дурака стрелять не буду». Секундант полагал, что именно эти слова окончательно вывели противника Лермонтова из себя. Кроме того, по дуэльному кодексу выстрел Мартынова в воздух мог быть воспринят как проявление трусости. Поэтому он просто не мог отказаться от намерения стрелять, не рискуя своей честью.

Согласно другим источникам, в этот момент уже шёл ливень и разразилась сильная гроза, кто-то из секундантов предложил закончить дуэль, ссылаясь на то, что они уже промокли. Все воспоминания сходятся в том, что один из секундантов настоял на выстреле после счёта «три», угрожая в противном случае развести дуэлянтов. Мартынов выстрелил, Лермонтов упал, сражённый смертельным ранением в грудь, и через несколько минут скончался, не сказав ни слова.

Остаётся неизвестным точно, со скольких шагов стрелялись противники, с пятнадцати или всё же с десяти, стрелял ли Лермонтов в воздух или не успел произвести выстрел и т.д. В ходе дальнейшего расследования дуэли все причастные стремились скрыть и исказить факты, чтобы обезопасить себя перед судом. С этого момента ложь разрасталась и ширилась. Следуя дуэльному кодексу, секунданты всячески защищали выжившего участника и утаивали реальное количество свидетелей. Официально в деле фигурировали лишь Мартынов и секунданты Глебов и Васильчиков. Участие Столыпина (Монго) и Трубецкого было скрыто от следствия, поскольку они были сосланы на Кавказ и рисковали понести наибольшее наказание. Решили «принести в жертву правосудию» Глебова, чья безупречная биография, репутация героя и ранение в бою делали его удобной фигурой. Мартынов отправился в город, чтобы сообщить коменданту о случившемся и сдаться властям.

Один из секундантов остался у тела Лермонтова. Э. А. Шан-Гирей передала рассказ Глебова о том, какие «мучительные часы провёл он, оставшись один в лесу, сидя на траве под проливным дождём. Голова убитого поэта покоилась у него на коленях — темно, кони привязанные ржут, рвутся, бьют копытами о землю, молния и гром беспрерывно; необъяснимо страшно стало». Интересно, что впоследствии схожую историю излагал Столыпин, а в воспоминаниях Васильчикова около Лермонтова находились он и Трубецкой. Как бы то ни было, тело поэта было доставлено в дом Чиляева лишь к ночи.

Первые часы в Пятигорске прошли в полной неразберихе. Комендант Ильяшенков, человек добрейшей души, услышав новость, пришёл в ужас: «Мальчишки, мальчишки, что вы со мной сделали!».

Мартынов, Васильчиков и Глебов предстали перед военным судом, который, в случае дуэли, обычно выносил более снисходительный приговор, чем гражданский. Для согласования своих показаний у них была удобная возможность: они могли свободно переписываться. Глебов настоял на том, чтобы Мартынов умолчал о договорённости о трёх выстрелах с каждой стороны. На допросе Мартынов уклонялся от прямого ответа, успел ли Лермонтов выстрелить. Впрочем, Васильчиков подтвердил, что сам после окончания дуэли разрядил пистолет поэта. Все трое долго искали единое объяснение причин дуэли. В конечном итоге они пришли к версии, что Лермонтов своим поведением спровоцировал Мартынова на вызов. Васильчиков и Глебов также попросили Мартынова заявить, что они, как секунданты, прилагали все усилия для примирения противников.

Окончательное решение по всем делам военного суда оставалось за императором. Николай I, рассмотрев материалы, приказал заключить майора Мартынова в крепость на три месяца. Ему было назначено 15 лет церковного покаяния, которые он должен был провести в паломничествах и молитвах. Однако этот приговор был впоследствии смягчён, и в 1846 году он был освобождён от епитимьи.

Титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова император высочайше простил: Васильчикова — ввиду заслуг его отца, а Глебова — в связи с тяжёлым ранением, полученным в бою.

После гибели Лермонтова его друзьям пришлось добиваться разрешения на христианское погребение. По церковным правилам человек, погибший на дуэли, приравнивался к самоубийце, поэтому отпевание без особого разрешения было невозможно. Следственная комиссия постановила, что смерть поэта нельзя считать самоубийством, и допустила его погребение «так точно, как в подобном случае камер-юнкер Александр Сергеев сын Пушкин отпет был в церкви <…> в присутствии всего города».

29 июля 1841 года (17 июля по ст. ст.) Пятигорск простился с Лермонтовым. По свидетельствам одних очевидцев, был совершён обряд отпевания, однако по другим версиям, добиться полноценного церковного обряда друзьям поэта так и не удалось: гроб не внесли в храм, отпевания не совершили. Священник сопровождал похоронную процессию, молился об усопшем, но отслужил лишь панихиду.

Лермонтова похоронили на старом городском кладбище. По трагическому совпадению, гроб с его телом несли представители всех полков, где он проходил службу.  

На могиле положили камень с надписью: «Михаил». Она стала лишь временным пристанищем поэта. Елизавета Алексеевна добилась разрешения императора перевезти останки в родовое имение. 5 мая (23 апреля по ст. ст.) 1842 года гроб доставили в Тарханы и поместили в семейную часовню-усыпальницу, рядом с могилами матери и деда.

Бабушка тяжело пережила гибель внука, которому посвятила большую часть своей жизни. Близкие долго не решались сообщить старушке о его смерти и заранее приняли меры, чтобы её подготовить. Страшную весть она, однако, словно предчувствовала и приняла с неожиданным смирением, находя утешение в молитве. После потрясения её здоровье резко ухудшилось: с ней случился удар, она почти утратила способность ходить и постоянно плакала. Веки её опухли и закрылись от непрерывных слёз. Родные старались не говорить при ней о Лермонтове и даже не упоминать имён других поэтов. Всё, что было связано с её Мишелем, причиняло ей невыносимую боль. Она раздала его вещи, тетради, игрушки и рукописи, не в силах видеть предметы, которых он касался. Елизавета Алексеевна так и не оправилась от потери внука и умерла в 1845 году, пережив его всего на четыре года.

Михаил Юрьевич Лермонтов занимает особое место в истории русской словесности. Несмотря на короткую жизнь, он успел создать произведения, которые и сегодня воспринимаются как образец глубины мысли, силы чувства и художественного мастерства.

Он унаследовал от Пушкина богатство языка, музыкальность стиха, внимание к личности человека, но при этом выработал собственный, неповторимый стиль. В его произведениях звучат темы одиночества, свободы, внутренней борьбы, судьбы личности в мире, где не всегда есть место справедливости и гармонии.

Особенность творчества Лермонтова заключается в том, что он сумел соединить романтическую возвышенность с психологической глубиной. Его герои часто противоречивы, внутренне сложны, они страдают, ищут смысл жизни, стремятся к идеалу и одновременно сталкиваются с разочарованием. Именно эта напряжённость делает его творчество особенно значимым для русской литературы XIX века.

Произведения М. Ю. Лермонтова стали важной частью национальной культуры России. Хотя поэт не писал специально для детей, его творчество входит в круг детского чтения. Прежде всего, это связано с тем, что его произведения воспитывают чувство красоты, любви к родному слову, патриотизм, интерес к истории и природе.

Иллюстрации к произведениям М. Ю. Лермонтова создавали И. Я. Билибин, М. А. Врубель, Н. Н. Ге, И. С. Глазунов, Б. М. Кустодиев, В. М. Конашевич, Е. Е. Лансере, Т. А. Маврина, В. А. Тропинин, Д. А. Шмаринов и др.

Многие стихи поэта стали основой для романсов и песен. Среди наиболее известных — «Выхожу один я на дорогу», «Парус», «Горные вершины» и «Нет, не тебя так пылко я люблю».

Более восьмисот музыкальных произведений на стихи поэта было создано композиторами, среди которых М. А. Балакирев, А. Е. Варламов, А. С. Даргомыжский, М. И. Глинка, А. Л. Гурилёв, Ф. Лист, М. П. Мусоргский, С. В. Рахманинов, Н. А. Римский-Корсаков, А. Г. Рубинштейн и др. В общей сложности на темы его произведений написано более двух с половиной тысяч музыкальных сочинений. Среди них — балеты, симфонии, поэмы, кантата, а также музыка к спектаклям и кинофильмам.

Произведения М. Ю. Лермонтова переведены на множество языков народов мира.

Именем поэта названы улицы, площади и проспекты во многих городах России, а также город в Ставропольском крае. Памятники и мемориальные доски установлены во многих городах нашей страны. Имя «Лермонтов» присвоено малой планете под номером 2222, открытой советским астрономом Н. Черных в Крымской обсерватории.

Центральная библиотека им. М. Ю. Лермонтова в Санкт-Петербурге представила в 2026 году инновационный проект, объединяющий классику и современные технологии. В «Лермонтовской гостиной» посетители могут отправиться в 50-минутное VR-путешествие по жизни и творчеству поэта.

Благодаря очкам виртуальной реальности и наушникам, гости буквально переносятся в XIX век: они могут прогуляться по памятным местам и стать свидетелями ключевых событий биографии классика. Сценарий экскурсии составлен на основе архивных документов и мемуаров, что позволяет взглянуть на Лермонтова с неожиданной стороны.

«Наша цель — сделать классическую литературу ближе молодёжи. VR-формат даёт возможность прожить судьбу автора изнутри, что вызывает гораздо более сильные эмоции, чем традиционное чтение», — отмечают авторы проекта.