Дурова Надежда Андреевна

Надежда Дурова
Надежда Дурова
Дата рождения	28 сентября [17 сентября по ст. ст.] 1783 года
Место рождения	близ Херсона
Дата смерти	2 апреля [21 марта по ст. ст.]
Место смерти	Елабуга
Гражданство	Российская империя
Род деятельности	писатель

Надежда Андреевна Дурова — русский писатель, первая женщина-офицер, участник Отечественной войны 1812 года.

Надежда Дурова / Биография

Надежда Дурова родилась 28 сентября (17 сентября по ст. ст.) 1783 года близ Херсона. Её отец, Андрей Васильевич Дуров, служил капитаном Белёвского пехотного полка. Он происходил из старинного, но к тому времени уже обедневшего дворянского рода. Ему принадлежала лишь небольшая деревня Вербовка в Сарапульском уезде со 125 крепостными душами. Как и многие представители бедного дворянства конца XVIII века, Дуровы были вынуждены существовать главным образом за счёт государственной службы.

Мать Надежды Дуровой, Анастасия Ивановна, принадлежала к состоятельному малороссийскому роду Александровичей, ведущего происхождение от запорожского казачества. Семья владела имением Великая Круча в Полтавской губернии, расположенным на берегу реки Удай неподалёку от города Пирятина.

Брак Анастасии начался как настоящая романтическая история. Родные не одобрили выбор дочери, и юная девушка, которой едва исполнилось шестнадцать лет, тайно покинула родительский дом и без согласия семьи обвенчалась с Андреем Дуровым. Отец проклял непокорную дочь. Романтическое начало не принесло семейного счастья. Вместо обеспеченной жизни в богатом поместье молодая женщина оказалась рядом с небогатым армейским офицером, постоянно переезжавшим вместе с полком. Трудности военного быта, материальная неустроенность и раннее замужество постепенно сказались на её характере. Позднее ситуацию осложнили измены мужа, которые Анастасия Ивановна тяжело переживала.

С этим периодом связана и одна из самых драматичных семейных историй. Согласно воспоминаниям Н. А. Дуровой, её мать однажды, не выдержав плача грудного ребёнка, выбросила дочь из окна кареты. Девочка чудом осталась жива. После этого Андрей Васильевич надолго отстранил жену от воспитания ребёнка. До шестилетнего возраста о Надежде заботился «дядька», ординарец отца Астахов, которого она впоследствии с теплотой вспоминала в своих «Записках». Первые годы жизни девочки прошли в походной армейской среде. Вместе с полком семья кочевала по южным губерниям Российской империи. Именно тогда Надежда привыкла к лошадям, военным разговорам, солдатскому быту и приобрела те черты характера, которые позднее сама называла своими «гусарскими наклонностями». Позже она так писала о своих детских годах: «Седло было моею первою колыбелью; лошадь, оружие и полковая музыка — первыми детскими игрушками и забавами».

Андрей Васильевич оставил военную службу и был назначен городничим Сарапула в Вятской губернии. Осенью 1789 года семья переехала в этот уездный город. Здесь начался новый этап жизни Надежды Дуровой.

Положение жены городничего оказалось для Анастасии Ивановны далеко не безоблачным. Суровый климат, постоянные хозяйственные заботы и тяжёлые болезни подтачивали её силы. Только за первые годы жизни в Сарапуле она родила пятерых детей. Большинство из них умерли в младенчестве. Выжила лишь одна, Клеопатра, а намного позже родились сын Василий и дочь Евгения. Семейные неурядицы, болезни и измены мужа делали атмосферу в доме всё более напряжённой.

Позднее Н. А. Дурова будет изображать своё детство как непрерывную борьбу с материнским деспотизмом. Однако современные исследователи отмечают, что её воспоминания во многом подчинены главной задаче — объяснить собственный уход из привычного женского мира и решение связать судьбу с армией. Тем не менее несомненно, что отношения между матерью и старшей дочерью были непростыми. Анастасия Ивановна мечтала воспитать из старшей дочери образцовую барышню, тогда как характер Надежды с ранних лет противился подобным ожиданиям.

Девочка совершенно не интересовалась тем, что считалось обязательным для юной дворянки в конце XVIII века. Она предпочитала шумные игры, верховую езду и прогулки традиционным женским занятиям. Мать пыталась приучить её к рукоделию и ведению домашнего хозяйства. В своих мемуарах Дурова утверждала, что не испытывала к этому ни малейшей склонности, однако сохранившиеся свидетельства показывают, что вышивала она вполне искусно.

Свободолюбивый характер сочетался в ней с добротой и отзывчивостью. Она рано привыкла рассчитывать только на собственные силы, была скрытной в проявлении чувств и не любила посвящать окружающих в свои переживания. Уже в детстве проявилась её необычайная любовь к животным, которая позднее станет одной из самых заметных черт её личности.

Особое значение в жизни Надежды имел отец. Именно он поддерживал её увлечение верховой ездой и не препятствовал интересу к военному делу. Андрей Васильевич объяснял дочери основы строевой езды, позволял пользоваться мужским седлом и подарил ей жеребца по кличке Алкид. Конь считался трудным и своенравным, однако Надежда сумела приручить его и вскоре стала превосходной наездницей. Впоследствии Алкид займёт особое место в её воспоминаниях и станет верным спутником будущей «кавалерист-девицы».

В 1796 году, когда Надежде исполнилось четырнадцать лет, мать отправила её к родственникам в имение Великая Круча. Вероятно, причиной стало стремление оградить дочь от тяжёлой атмосферы сарапульского дома, где семейные конфликты становились всё более частыми.

Годы, проведённые в Малороссии, оказались для девушки счастливыми. Родственники относились к ней с теплотой и вниманием. Здесь она впервые почувствовала себя любимой и нужной. В Великой Круче Надежда познакомилась с жизнью местного дворянства, охотно танцевала на балах, пользовалась успехом среди молодых людей и пережила своё первое серьёзное романтическое увлечение. Однако эта любовь закончилась разочарованием. Впоследствии Дурова тяжело переживала крушение своих девичьих надежд. Неуверенность в себе усиливалась и внешними обстоятельствами. В детстве она перенесла оспу, оставившую следы на лице. Кроме того, девушка не обладала большим приданым, что существенно снижало её шансы на выгодный брак.

В шестнадцать лет Надежда вернулась в Сарапул. Теперь она вела обычную жизнь провинциальной дворянской барышни, готовящейся к замужеству. Родители всерьёз задумались о её будущем и решили устроить её судьбу традиционным образом.

К этому времени она уже получила для женщины своего круга весьма неплохое образование. Любимым поэтом её юности был В. А. Жуковский, с которым позднее она познакомилась лично. Не меньшим восхищением она прониклась и к творчеству А. С. Пушкина, многие стихи которого знала наизусть. По воспоминаниям современников, юная Надежда Дурова уверенно держалась в обществе и прекрасно танцевала. Однако за внешним благополучием скрывалась всё та же внутренняя независимость, плохо сочетавшаяся с ролью покорной дочери.

Именно в эти годы окончательно сформировались черты характера, которые впоследствии приведут её к одному из самых необычных поступков в русской истории — решению оставить привычную женскую судьбу и выбрать путь военного. Уже тогда стремление к свободе, любовь к верховой езде и неприятие ограничений, накладываемых на женщин того времени, постепенно превращались в осознанное жизненное убеждение.

После возвращения Надежды из Малороссии мать всё чаще стала задумываться о будущем дочери и, исходя из положения семьи, пришла к выводу, что наиболее удачный союз возможен лишь в Сарапуле — городе, где отец занимал должность городничего и обладал заметным влиянием. В 1801 году, когда Надежде исполнилось восемнадцать лет, её выдали замуж. Свадьба состоялась в октябре в Вознесенском соборе. Жених — Василий Степанович Чернов, чиновник XIV класса, служащий Нижнего земского суда, был старше невесты на семь лет.

Первое впечатление о браке быстро сменилось разочарованием. Очень скоро выяснилось, что Чернов далеко не тот человек, каким его представляли в семье. За внешней «приличностью» скрывался образ жизни, который разрушал саму основу семейного быта: пристрастие к разгулу, пьянству, неустроенность и полное равнодушие к близким.

В январе 1803 года у супругов родился сын Иван. Однако появление ребёнка не стало переломным моментом — напротив, разрыв между супругами лишь усилился. Дом перестал быть местом совместной жизни, а Надежда всё больше оказывалась в положении женщины, оставленной один на один с ребёнком и обстоятельствами. Семья фактически распалась, и Надежда Андреевна с сыном вернулась в родительский дом.

Вскоре Чернов исчез из её жизни так же неожиданно, как и появился в ней. Документальные упоминания о нём в чиновничьих списках последующих лет отсутствуют, и дальнейшая его судьба остаётся неясной.

Исследователи не раз отмечали, что этот эпизод биографии Дуровой отразился в её литературном творчестве. В повести «Игра судьбы, или Противузаконная любовь» она создала образ мужа, в котором легко угадываются черты реального опыта: равнодушие, распущенность, эмоциональная глухота и постепенный разрыв с семьёй. Но художественный текст здесь не столько копирует жизнь, сколько перерабатывает её в обобщённый, почти символический образ несостоявшегося брака.

Так ранний семейный опыт, задуманный как «правильное» устройство женской судьбы, фактически стал для Дуровой началом внутреннего разрыва с привычным миром и шагом к дальнейшему самостоятельному выбору пути.

Осенью 1806 года Н. А. Дуровой исполнилось двадцать три года. За плечами уже были несчастливый брак, рождение сына, фактическое расставание с мужем и возвращение в родительский дом, которое воспринималось окружающими как семейный позор. Жизнь, которую общество считало единственно возможной для женщины дворянского происхождения, оказалась для неё закрыта. Именно тогда Дурова всё серьёзнее задумывается о том, что позднее сама назовёт «изменением своей участи».

28 сентября 1806 года, в день своего рождения, Надежда Андреевна осуществила замысел, который вынашивала уже давно. Ночью она обрезала косы, переоделась в мужскую одежду — тёмно-синий казачий чекмень на крючках и шаровары с широкими красными лампасами — и убежала из дома, оставив сына на попечение родителей. Чтобы избежать преследований и неизбежных пересудов, беглянка инсценировала собственную гибель: на берегу реки она оставила женское платье, создав впечатление, будто утонула.

Дурова присоединилась к Донскому казачьему полку майора Балабина-2-го, стоявшему в Сарапуле с 1802 по 1806 год. Командир Степан Фёдорович Балабин и его супруга Доминика Васильевна были посвящены в тайну Дуровой. Некоторое время она провела в их доме в станице Раздорской.

Так в полку появился молодой казак Александр Васильевич Соколов. Новое имя было выбрано не случайно: оно напоминало ей о её кумире — великом русском полководце А. В. Суворове.

Для женщины начала XIX века такой поступок был беспрецедентным. Дурова открыто бросала вызов общественным представлениям о месте женщины в мире. Она сознательно отказывалась от роли дочери, жены и матери ради права самостоятельно распоряжаться собственной судьбой. В своих воспоминаниях она писала: «Так, я на воле! Свободна! Независима! Я взяла мне принадлежащее, мою свободу; свободу! Драгоценный дар неба, неотъемлемо принадлежащий каждому человеку!..».

В декабре 1806 года полк Балабина получил приказ выступить к западной границе Российской империи. Для Н. Дуровой это известие стало настоящим счастьем: оно открывало путь к действительной военной службе.

В дороге ей приходилось постоянно скрывать своё происхождение. Многие подозревали, что молодой казак Соколов не тот, за кого себя выдаёт. Внимание привлекала прежде всего внешность: Дурова совершенно не походила на мужчину и выглядела скорее подростком шестнадцати-семнадцати лет. Изменить внешность полностью было невозможно, и это не раз ставило её в затруднительное положение. Несмотря на любопытство окружающих, вскоре гораздо большее впечатление стали производить её храбрость и безупречная служба. Смелость в походах, стойкость к лишениям, добросовестность и скромность постепенно завоевали уважение сослуживцев.

В начале февраля 1807 года полк прибыл в Гродно. Здесь Надежда Дурова сделала следующий шаг на пути к военной карьере. 9 марта под именем Соколова она поступила в Конный Польский полк. Формально её приняли как «товарища» — так называли рядовых дворянского происхождения, поступавших на службу добровольно и получавших жалованье.

В отличие от большинства новобранцев, Дурова уже превосходно держалась в седле. Благодаря урокам отца она давно освоила строевую верховую езду. Тем не менее ей пришлось пройти полный курс подготовки кавалериста. Позднее она вспоминала, что её учили маршировать, рубиться, стрелять, владеть пикою, седлать, рассёдлывать, вьючить лошадь и чистить её. Освоение военной науки заняло около двух месяцев — с марта по май 1807 года. За это время молодая женщина, несмотря на постоянную смертельную усталость, полностью привыкла к армейскому распорядку, строгой дисциплине и субординации. Начальство высоко оценило её старания. В официальной характеристике говорилось, что «отличное поведение его, Соколова, и ревностное прохождение своей должности с самого вступления его в службу, приобрели ему от всех как начальников, так и сотоварищей его, полную привязанность и внимание…».

Начало XIX века стало для России временем больших перемен. Наступала эпоха Наполеоновских войн, когда военная служба воспринималась дворянством не только как обязанность, но и как наиболее достойный путь служения Отечеству. Во время кампании 1807 года Надежда Андреевна Дурова участвовала в боях против наполеоновских войск. За проявленную храбрость получила знак отличия Военного ордена — награду, которой удостаивались нижние чины за личное мужество. В документах отмечалось, что награда вручена «за оказанную отличность при преследовании неприятеля до реки Пассаржи и в сражениях под местечком Гутштадтом, Гейльсбергом и Фридландом». Эта награда стала первым официальным признанием её воинских заслуг.

Уже в первый год службы Дуровой пришлось столкнуться с суровой реальностью военной службы. Солдатский быт начала XIX века был чрезвычайно тяжёлым. Постоянные переходы, отсутствие жилья, недостаток сна, холод и сырость сопровождали армейцев повсюду. Позднее она вспоминала, что постоянно испытывала голод. Временами приходилось искать ягоды в траве, есть горькие заплесневелые сухари или выкапывать в поле остатки картофеля. Однако все эти лишения воспринимались ею как необходимая плата за долгожданную свободу.

Внешность, однако, постоянно создавала трудности. Дурова совершенно не походила на мужчину. Чтобы не вызывать подозрений, она освоила манеру поведения, считавшиеся исключительно мужской: курила трубку, сидела, закинув ногу на ногу, стояла, уперев руки в бока. Тем не менее окружающие нередко подтрунивали над необычным юношей, называя его «гусар-девкой» и «улан-пани» и шутливо интересуясь, когда же, наконец, у него вырастут усы.

Перед выступлением Конного Польского полка из Гродно в Восточную Пруссию Надежда Дурова решилась сообщить отцу о своей судьбе. Она написала письмо, в котором просила прощения за побег и благословения на избранный путь: «Пишу к отцу, где я и что я теперь; пишу, что, падая к стопам его и обнимая колена, умоляю простить мне побег мой, дать благословение и позволить идти путём, необходимым для моего счастия. Слезы мои падали на бумагу, когда я писала, и они будут говорить за меня отцовскому сердцу…».

К этому времени мать, Анастасия Ивановна Дурова, уже умерла. Однако история исчезновения дочери не была забыта отцом и родственниками. В сентябре 1807 года её дядя обратился непосредственно к императору Александру I с прошением о возвращении беглянки, прося «Высочайшего повеления о возвращении <…> сей несчастной».

Это обращение вызвало огромный интерес в высших правительственных кругах. Выяснилось, что в действующей армии Российской империи уже несколько месяцев служит женщина, скрывающая своё происхождение под мужским именем, и при этом никто из военного начальства не донёс об этом государю. Для начала Александр Павлович предпочёл не предавать историю огласке и распорядился провести негласное расследование.

В октябре 1807 года адъютанту главнокомандующего, молодому поручику Александру Ивановичу Нейдгардту, было поручено провести дознание в Конном Польском полку. Ему было необходимо выяснить обстоятельства дела, скрыв при этом истинную подоплёку происходящего.

Расследование подтвердило не только необычность ситуации, но и безупречную службу Александра Соколова. Главнокомандующий Фёдор Фёдорович Буксгевден отозвался о юном воине исключительно положительно. По его распоряжению в ноябре 1807 года Соколов был отправлен в Санкт-Петербург не как арестованный солдат, а как военнослужащий, вызванный в столицу по особому распоряжению начальства.

Вероятнее всего, во второй половине декабря 1807 года состоялись две личные встречи Дуровой с императором Александром I. Они носили неофициальный характер, однако именно тогда решилась дальнейшая судьба «кавалерист-девицы». Нетрудно заметить, что между государем и его необычной собеседницей существовало определённое внутреннее сходство. Они принадлежали к одному поколению, выросли в эпоху романтизма, были людьми близкого возраста. Александру Павловичу были понятны рассказы молодой женщины о семейных конфликтах, раннем и неудачном браке, стремлении вырваться из привычных рамок и желании посвятить себя служению Отчизне.

Император прекрасно осознавал, на какие испытания добровольно обрекла себя Дурова. Он видел перед собой человека, который уже доказал серьёзность своих намерений не словами, а службой и участием в боевых действиях. Судя по всему, решение было принято государем уже во время первой беседы. Сохранились слова, которые Александр I произнёс при расставании: «Если вы полагаете, что одно позволение носить мундир и оружие может быть вашею наградою, то вы будете иметь её… И будете называться по моему имени — Александровым!.. Не сомневаюсь, что вы сделаетесь достойною этой чести отличностью вашего поведения и поступков; не забывайте ни на минуту, что имя это всегда должно быть беспорочно и что я не прощу вам никогда и тени пятна на нем!..».

Это решение не имело аналогов в российской истории. Император не только разрешил женщине продолжить военную службу, но и пожаловал ей собственное имя. С этого момента Надежда Андреевна официально стала Александром Андреевичем Александровым. Именно этой фамилией она впоследствии подписывала свои письма и официальные документы.

В феврале 1808 года по личному распоряжению государя Дурова была переведена в Мариупольский гусарский полк и произведена в первый офицерский чин — корнета.

Так в Российской империи появился новый человек. Дворянин Александр Андреевич Александров словно возник из ниоткуда. Согласно официальным документам, он не имел ничего общего с рядовым Александром Васильевичем Соколовым из Конного Польского полка. Тем не менее в его формулярный список были внесены сведения об участии в кампаниях 1807 года и сражениях при Гутштадте, Гейльсберге и Фридланде.

Сохранить тайну полностью уже было невозможно. Слухи о женщине-офицере, получившей высочайшее покровительство, быстро распространились по армии и столичному обществу. Однако истинные обстоятельства дела знали лишь два человека — сам император и военный министр граф А. А. Аракчеев. Даже ближайшие родственники долгое время пребывали в неведении. Андрей Васильевич Дуров, его брат Николай Васильевич и другие члены семьи не знали, что Александр Соколов больше не существует и что Надежда Андреевна служит офицером под новой фамилией. Переписка с ней велась через военного министра, а на конвертах по-прежнему писали: «Для Александра Соколова».

Отец впервые узнал всю правду только в начале 1809 года. Надежда Андреевна приехала в Сарапул проводить сына, по ходатайству деда высочайшим повелением определённого в Императорский военно-сиротский дом. Именно тогда Андрей Васильевич понял, что его старшая дочь уже не просто беглянка, а офицер русской армии, известный под именем Александра Андреевича Александрова.

Несмотря на участие в военных действиях, Н. А. Дурова не теряла связи с сыном. Пока Иван находился в Императорском военно-сиротском доме, она неоднократно брала отпуск и приезжала к нему. Эти поездки показывают, что даже после полного разрыва с привычной женской судьбой Надежда Андреевна не переставала чувствовать ответственность за своего ребёнка. Иван был воспитанником Военно-сиротского дома до 1819 года, после чего стал гражданским чиновником.

Период службы Надежды Андреевны в Мариупольском гусарском полку был сравнительно недолгим — около трёх лет, однако именно он стал важной вехой в её биографии. Здесь особенно ясно проявилось противоречие между официальным признанием её военных заслуг и тем положением, которое она фактически занимала в офицерской среде. Оказавшись среди гусар, Дурова попала в совершенно иной мир, чем тот, к которому привыкла в первые годы своей армейской жизни. Если прежде её повседневность определяли походы, муштра, постоянная готовность к бою и суровый солдатский быт, то теперь её окружала блестящая атмосфера привилегированного рода войск. Жизнь офицеров проходила среди польско-литовского дворянства, в череде визитов, балов и светских знакомств. Для Дуровой, всегда тяготевшей к образованному обществу, такой круг общения был, безусловно, привлекателен.

Но за внешним блеском скрывалась и другая сторона гусарского быта. Молодой офицер должен был соответствовать негласному кодексу поведения, в котором ценились не только воинская храбрость и искусство верховой езды, но и показная удаль, склонность к кутежам, любовным похождениям, шумным застольям и рискованным развлечениям. Позднее Дурова с иронией описывала этот своеобразный «гусарский катехизис», согласно которому «лихой гусар должен так же хорошо играть на бильярде, направо-налево осушать бокалы, как рубиться и ездить верхом», должен «уметь отрывать голову быку, щелчком пальца сбивать с ног медведя, трое суток пробыть на лошади под дождём, снегом, ветром, градом, ливнем и всем, что только есть в природе разрушительного». Для неё же участие в подобной жизни было практически невозможно. Оставаясь в мужском мундире и пользуясь уважением сослуживцев, она всё же не могла свободно включиться в ту неофициальную сторону офицерского существования, которая считалась едва ли не обязательной частью полкового быта. Именно поэтому гусарская служба оказалась для неё временем не только новых впечатлений, но и внутренней изоляции. Это одиночество усугублялось ещё и тем повышенным вниманием, которое неизменно вызывала фигура корнета Александрова. Само её появление в полку по личному распоряжению императора, финансовая поддержка из Петербурга, переписка с влиятельными лицами при дворе — всё это делало её положение исключительным и рождало в офицерской среде самые разные догадки. Вокруг Дуровой складывалась атмосфера тайны; ходили даже слухи, будто бы под именем Александрова скрывается незаконнорождённая особа, имеющая отношение к царской фамилии. Подобные разговоры, с одной стороны, подчёркивали необычность её судьбы, а с другой — ещё сильнее отдаляли её от обычной полковой среды.

При этом не вся офицерская жизнь была для неё одинаково чуждой. Дурова с явным осуждением относилась к карточной игре, видя в ней признак нравственной распущенности и праздности, но балы, напротив, любила и охотно принимала участие в этом важнейшем элементе дворянского быта. Бал для неё был не просто развлечением, а пространством наблюдения за характерами, манерами, человеческими отношениями. Не случайно позднее этот мир нашёл отражение в её прозе, в частности, в рассказе «Бал», написанном уже в петербургский период.

Именно в годы службы в Мариупольском полку вынужденная замкнутость и обилие свободного времени побудили её всерьёз заняться самообразованием. Для неё, волей обстоятельств оказавшейся в кругу блестящих офицеров и светских собеседников, недостаток систематического образования становился особенно ощутимым. Н. А. Дурова стремилась восполнить этот пробел настойчивой работой над собой: много читала, совершенствовала французский язык, начала изучать немецкий и польский. Круг её чтения был весьма широк: от Гомера, Расина и Тассо до А. Радклиф и В. А. Жуковского. В этом увлечении книгой было не только стремление к знаниям, но и своеобразная форма внутреннего спасения — возможность уйти от напряжённой двойственности собственного положения.

В Мариупольском полку она вела дневник, первоначально предназначенный для отца и сестры. В этих записях фиксировались случаи из полковой жизни, наблюдения за людьми, размышления о службе и о самой себе. Позднее именно этот дневник стал основой «Записок кавалерист-девицы». Одновременно появляются и первые художественные опыты. Таким образом, период гусарской службы оказался для Дуровой не только временем военного и личного опыта, но и началом её писательского самоосознания.

Весной 1811 года Надежда Андреевна перешла в Литовский уланский полк и оказалась в более спокойной и, по-видимому, более близкой ей по духу атмосфере. Внутри офицерского круга здесь сложились доброжелательные отношения: сослуживцы поддерживали друг друга, делились советами, помогали переносить тяготы службы. Такая среда была менее театрализованной и менее зависимой от гусарской бравады, что, вероятно, делало существование Дуровой несколько легче. И здесь она по-прежнему много читала, перечитывая одни и те же книги в скромных квартирах и деревенских домах, где полку приходилось останавливаться.

В июне 1812 года началась Отечественная война. Дурова, уже в чине поручика, участвовала в боевых действиях под Миром, Романовкой, Дашковкой, Смоленском. Начавшееся отступление русской армии означало для офицеров и солдат не только постоянную угрозу боя, но и тяжелейшие физические испытания. Нехватка сна, скудное питание, изнурительные переходы верхом, отсутствие полноценного отдыха — всё это стало частью повседневности.

В воспоминаниях Н. А. Дуровой этот период предстаёт как череда предельных нагрузок, когда человеческие силы испытывались почти непрерывно. Она вспоминала, что иногда не спала по двое суток, выполняя поручения командиров и сопровождая движение полка. На третьи сутки усталость доходила до такого предела, что она буквально теряла способность держаться на ногах. Один из эпизодов, описанных ею, особенно выразителен: добравшись до квартиры после очередного перехода, она собиралась поесть и лечь спать, но заснула так крепко, что её не могли разбудить ни встряхивания, ни крики, ни холодная вода. Хозяйка дома, видя перед собой смертельно измученного юного офицера, плакала от жалости и даже прислушивалась, дышит ли он.

В августе 1812 года Литовский уланский полк подошёл к району Бородинского сражения. В бою за Шевардинский редут Дурова была контужена и ранена в ногу, но, как и многие легкораненые, в день Бородина заняла своё место на поле боя.

Именно тогда в её военной судьбе особую роль сыграл Михаил Илларионович Кутузов. Главнокомандующий оставил её при Главной квартире ординарцем. При штабе Н. А. Дурова находилась недолгое время, но оно стало одним из самых памятных эпизодов её военной биографии. Судя по её воспоминаниям, среди всех выдающихся людей эпохи — Александра I, Ф. Ф. Буксгевдена, А. А. Аракчеева, А. П. Ермолова — особое место в её памяти занял именно М. И. Кутузов. В нём она увидела не только главнокомандующего, но и человека, сумевшего по достоинству оценить её выбор и мужество. Фельдмаршал отнёсся к «кавалерист-девице» не как к диковинному исключению, а как к офицеру, уже доказавшему своё право быть в армии. Это уважение было для неё особенно важно.

Однако после Бородина Дурова окончательно поняла, что рана и общее истощение не позволяют ей продолжать службу с прежней выносливостью. Она призналась Кутузову в своём состоянии, и тот, проявив заботу и участие, отправил её домой в Сарапул для лечения. Главнокомандующий не захотел допустить, чтобы измученный и раненый офицер оказался в каком-нибудь полковом лазарете без должного ухода. Он снабдил её деньгами, дал подорожную и разрешил оставаться дома до весны 1813 года. Позднее Кутузов написал ей письмо, в котором не только подтвердил это разрешение, но и пообещал выхлопотать награду за кампанию 1812 года, а также содействовать устройству на службу её младшего брата Василия.

Так завершился для Дуровой самый тяжёлый жизненный этап. Этот опыт с особой ясностью показал, насколько сурово было положение защитников Отечества в начале XIX века: постоянные переходы, недосыпание, нехватка продовольствия, холод, отсутствие нормальной медицинской помощи, необходимость сохранять боеспособность в любых условиях. Для Дуровой, к тому же женщины, скрывавшей свою природу и вынужденной не уступать мужчинам ни в чём, эти испытания были вдвойне тяжёлыми.

Весной 1813 года, оправившись от ранения, она вновь вернулась в строй. Вместе с ней выехал и её четырнадцатилетний брат Василий, определённый юнкером в лейб-гвардии Уланский полк. Очевидно, это назначение стало возможным лишь благодаря покровительству влиятельных лиц, связанных с Дуровой, — в первую очередь, графа Аракчеева и Барклая де Толли. В 1813 году она участвовала в осаде крепостей Модлин и Гамбург, а в конце года её полк вернулся в Россию. Последние годы службы уже не были отмечены столь громкими событиями, но именно они подвели итог её военной карьере. В 1816 году в полку сменилось командование. Новый начальник, полковник Чеченский, не сошёлся со многими офицерами, и из полка ушёл целый ряд старых боевых товарищей. В этой атмосфере в марте 1816 года поручик Александров подал в отставку и был уволен со службы в чине штабс-ротмистра с правом ношения мундира.

Впрочем, решение об отставке оказалось для Дуровой тяжёлым. Очень скоро она поняла, что не готова окончательно расстаться с армией. Уже в декабре 1816 года, находясь в Петербурге, она подала прошение о возвращении на службу. Но на этот раз император Александр I не дал согласия. Так завершилась почти десятилетняя военная биография Надежды Дуровой — биография, в которой было всё: бегство из дома, тяжёлое солдатское учение, походы, сражения, ранения, офицерская служба, покровительство государя и признание боевых заслуг. После отказа в возвращении в армию Дурова ещё несколько лет прожила в Петербурге, а в 1821 году вместе с младшей сестрой Евгенией вернулась в Сарапул.

Внешне её жизнь словно бы замедлилась: закончились походы, сменилась среда, исчезла привычная военная напряжённость. Но именно в этот период начинается накопление того материала, который позднее станет основой её литературных произведений. Дурова уже имела опыт дневниковых записей, сделанных ещё в годы службы; кроме того, требовала осмысления память о пережитом — о детстве, семейной драме, военных кампаниях, людях и событиях. Писательство сначала не воспринималось ею как профессия или средство публичного самовыражения. Скорее, оно было продолжением привычки фиксировать прожитое, способом удержать в слове то, что казалось важным и не должно было исчезнуть бесследно.

К этому времени у Дуровой уже имелись не только мемуарные записи, но и первые художественные опыты. Ещё в 1814–1815 годах она создала ранний вариант повести «Игра судьбы, или Противузаконная любовь» (другое название «Елена, Т-ская красавица»), в которой исследователи справедливо усматривают автобиографические мотивы и отражение её собственной семейной драмы. Позднее её интерес обратился и к народному творчеству Поволжья и Прикамья: Дурова собирала предания, легенды, фольклорные сюжеты татар, удмуртов и марийцев, которые затем переработала в повести «Нурмека» и «Серный ключ», рассказ «Черемиска». Всё это показывает, что литературное дарование в ней созревало постепенно и опиралось не только на исключительность собственной судьбы, но и на более широкий интерес к человеческим характерам, народной культуре, историческим и бытовым сюжетам.

Решающим поворотом в её литературной биографии стало знакомство с Александром Сергеевичем Пушкиным. Оно произошло благодаря брату, Василию Андреевичу, который летом 1835 года обратился к поэту с просьбой прочитать воспоминания сестры и помочь с их публикацией. Для Пушкина, работавшего в то время над созданием журнала «Современник», рукопись представлялась настоящей находкой: история Н. А. Дуровой неизбежно должна была вызвать огромный интерес читателей.

Сама Надежда Андреевна первоначально относилась к перспективе публикации гораздо осторожнее. Она не стремилась к славе и, по-видимому, не хотела окончательно разрушать тот образ Александрова, под которым прожила значительную часть жизни. Поэтому в Петербург были отправлены лишь отдельные фрагменты рукописи — как проба, как возможность узнать мнение опытного литератора. Однако Пушкин сразу оценил масштаб и своеобразие этих записок. Судя по всему, он увидел в них не просто любопытный документ, а полноценное литературное произведение, почти не нуждающееся в обработке. Именно это признание стало для Дуровой важнейшим импульсом: её военный дневник и воспоминания превращались в книгу, рассчитанную уже не на узкий круг близких, а на широкую читающую публику.

Встреча Пушкина и Дуровой в Петербурге в конце мая 1836 года стала важным событием для обоих. Поэт взял на себя роль не только издателя, но и литературного посредника между автором и читателем. «Записки Н. А. Дуровой, издаваемые А. Пушкиным» были опубликованы во втором, июльском номере «Современника» за 1836 год. Они заняли значительный объём журнала.

Особое значение имело предисловие. Именно в нём Пушкин назвал настоящее имя автора: «Ныне Н. А. Дурова сама разрешает свою тайну. Удостоенные её доверенности, мы будем издателями её любопытных записок. С неизъяснимым участием прочли мы признания женщины, столь необыкновенной; с изумлением увидели, что нежные пальчики, некогда сжимавшие окровавленную рукоять уланской сабли, владеют и пером быстрым, живописным и пламенным».

Для самой Дуровой это решение оказалось болезненным. Она по-прежнему предпочитала оставаться в общественном сознании Александровым. Она даже готова была отказаться от половины гонорара, лишь бы Александр Сергеевич убрал своё предисловие. Однако поэт понимал законы литературного рынка гораздо лучше. Пушкин убеждал её: «Будьте смелы — вступайте на поприще литературное столь же отважно, как и на то, которое Вас прославило. Полумеры никуда не годятся». Со временем Дурова согласилась с его доводами.

Публикация вызвала огромный интерес. Одним из первых на неё откликнулся молодой Виссарион Белинский. Его поразил литературный уровень произведения: «Если это мистификация, то, признаемся, очень мастерская; если подлинные записки, то занимательные, увлекательные до невероятности. Странно только, что в 1812 году могли писать таким хорошим языком и кто же ещё? женщина…».

После выхода «Записок» Н. А. Дурова оказалась в центре внимания столичной публики, став одной из самых известных фигур литературного Петербурга. Интерес вызывали не только её произведения, но и сама личность автора.

Между Пушкиным и Дуровой вскоре установились доверительные отношения. Она бывала в его доме и даже присутствовала на одном из семейных дачных вечеров. Первоначально поэт собирался издать её воспоминания отдельной книгой, однако подготовить издание не успел. В итоге публикацией занялся двоюродный брат Дуровой по материнской линии И. Г. Бутовский, принадлежавший к кругу литераторов, близких к Пушкину.

Книга «Кавалерист-девица. Происшествие в России» вышла в ноябре 1836 года тиражом 900 экземпляров. Дурова не ограничилась ролью автора. Она лично занималась распространением книги, посещала литературные вечера и светские собрания, продавая экземпляры своего произведения. За полтора месяца ей удалось реализовать более двухсот книг — весьма значительный результат по меркам того времени.

Пушкин откликнулся на выход книги благожелательной рецензией в «Современнике» (№ 4, 1836). Высоко оценил её и Белинский: «…что за язык, что за слог у девицы-кавалериста! Кажется, сам Пушкин отдал ей прозаическое перо, и ему-то обязана она этой мужественной твёрдостью и силой, этой яркой выразительностью своего слога, этой живописной увлекательностью своего рассказа, всегда полного, проникнутого какой-то скрытою мыслию».

После успеха «Записок» Н. А. Дурова включилась в литературную жизнь 1830-х годов. Она вошла в круг авторов, связанных с Пушкиным, хотя никогда не была человеком литературных партий и журнальных интриг. Её поведение в этой среде оставалось независимым: так, повесть «Игра судьбы, или Противузаконная любовь» она отдала в «Библиотеку для чтения», то есть в журнал, конкурировавший с «Современником». Это решение было продиктовано, по-видимому, не полемическими соображениями, а практическими: редактор О. И. Сенковский предложил выгодные условия и выплатил гонорар заранее. Для Дуровой, только осваивающей профессию литератора, такой подход был вполне естественным.

В 1836–1840 годах литературная деятельность Н. А. Дуровой оказалась на удивление интенсивной. За короткий срок она опубликовала около десяти повестей и роман, выпустила отдельные книги, подготовила собрание собственных сочинений. Помимо мемуаров, ею были созданы произведения разного характера: светские и бытовые повести, тексты с элементами мистики, исторические сюжеты, переработки фольклорных мотивов. Среди наиболее известных — роман «Гудишки» (1839), рассказ «Клад» (1840), повести «Нурмека» (1839), «Серный ключ» (1839), «Угол» (1840), «Ярчук — собака-духовидец» (1840). Такой жанровый диапазон свидетельствует о том, что Дурова не стремилась остаться автором одной-единственной книги о собственной жизни. Напротив, она пыталась закрепиться в литературе как полноценный прозаик, способный работать с различным материалом — историческим, бытовым, авантюрным, фольклорным.

Особое место среди её произведений занимает повесть «Год жизни в Петербурге, или Невыгоды третьего посещения» (1838). Это сочинение примечательно как один из первых крупных прозаических текстов, в котором нашло отражение пушкинское окружение, атмосфера столичной литературной жизни и память о самом поэте. После его гибели тема его личности и судьбы оказалась почти вытесненной из публичного обсуждения, и потому книга Дуровой приобрела особое значение: она сохраняла живое впечатление о человеке, сыгравшем решающую роль в её литературной судьбе.

Всего за несколько лет Н. А. Дурова сумела занять заметное место в литературной среде. Её книги охотно покупали, рецензировали, обсуждали. Известные книготорговцы и издатели, в том числе А. Ф. Смирдин и И. И. Глазунов, были заинтересованы в распространении её сочинений. Более того, сама Дурова довольно трезво оценивала литературный труд и относилась к нему не только как к форме самовыражения, но и как к источнику дохода. По её собственным словам, литературой она заработала значительную по тем временам сумму — около шести тысяч рублей золотом. Для женщины первой половины XIX века, жившей самостоятельно и не связанной семейной зависимостью, это обстоятельство имело принципиальное значение.

К началу 1840-х годов основные произведения Н. А. Дуровой были уже написаны, круг сюжетов во многом исчерпан, а сама столичная жизнь, по-видимому, перестала привлекать её с прежней силой. После нескольких лет напряжённой работы, постоянного общения с издателями, участия в литературных вечерах и светских салонах она всё чаще задумывалась о возвращении к спокойному и уединённому существованию. Однако Дурова не спешила покидать Петербург. Она дождалась публикации последних произведений, завершила дела и лишь затем приняла окончательное решение оставить столицу.

Вопреки ожиданиям родственников, местом своего постоянного проживания она избрала не Сарапул, а Елабугу — небольшой провинциальный город, с которым была связана значительная часть её жизни. В Елабуге она впервые оказалась в 1831 году. Сюда она переехала вместе с братом Василием и сестрой Клеопатрой после назначения Василия Андреевича на должность городничего. Само появление Надежды Андреевны в уездном городе не было случайным: в условиях патриархального уклада женщина, особенно одинокая, должна была жить под покровительством семьи. Брат фактически взял на себя заботу о сёстрах, и в течение некоторого времени они проживали вместе. Однако окончательно Елабуга стала её домом после завершения петербургского периода. Надежда Андреевна впоследствии кратко охарактеризовала этот важный жизненный рубеж: «В 41-м году я сказал вечное прости Петербургу и с того времени живу безвыездно в своей пещере Елабуге».

Она приобрела небольшой дом на Московской улице и прожила там последние двадцать пять лет своей жизни. Здесь она вела скромное хозяйство, избегала шумной общественной жизни и редко покидала город. Дом сохранился до наших дней; в 1993 году он был восстановлен по историческим чертежам, и сегодня в нём располагается музей.

В 1860 году по просьбе редактора «Энциклопедического словаря, составленного русскими учёными и литераторами» М. Л. Михайлова она подготовила краткую автобиографию. В ней она изложила официальную, уже во многом мифологизированную версию собственной жизни: указала 1790 год рождения вместо реального 1783 года, подчеркнула военную линию биографии, рассказала о встрече с императором Александром I, но умолчала о многих личных обстоятельствах — о замужестве, рождении сына, семейных конфликтах, а также почти ничего не сказала о своей жизни в Елабуге. Показательно, что и в старости она продолжала тщательно конструировать собственный образ, оставляя потомкам не столько исповедальное свидетельство, сколько выверенную легенду о себе.

Воспоминания современников рисуют Дурову тех лет как фигуру своеобразную, но вызывавшую искреннее уважение окружающих. Даже в преклонном возрасте она не отказалась от созданного ею когда-то образа: носила тёмно-синий уланский офицерский сюртук с и требовала обращаться к себе как к штабс-ротмистру Александрову. Любое нарушение этого правила вызывало у неё заметное раздражение. Вместе с тем говорить о военном прошлом она не любила и старалась избегать подобных разговоров. Столь же равнодушно относилась она и к собственной литературной славе: не собирала рукописи, книги не перечитывала и не стремилась поддерживать связи с литературным миром.

Жители Елабуги вспоминали её как человека доброжелательного, остроумного, приветливого и простого в общении. Государственная пенсия в размере тысячи рублей в год позволяла ей жить безбедно. Дурова поддерживала отношения с местным дворянством, бывала на домашних вечерах у городского головы И. В. Шишкина, представителя известной купеческой семьи. С городничим Иосифом Ивановичем Ерличем у неё сложились по-настоящему дружеские отношения. Их объединяло участие в Отечественной войне 1812 года и Заграничных походах русской армии.

Главной радостью жизни Надежды Андреевны стали домашние животные. Особенно она любила собак и ежедневно совершала длительные прогулки в сопровождении пяти-семи питомцев. С тростью в руке она шагала по улицам с непоколебимой уверенностью и безупречной военной выправкой. Старость не уничтожила в ней ни дисциплины, ни независимости, ни внутреннего достоинства.

Надежда Андреевна Дурова скончалась 2 апреля 1866 года в возрасте восьмидесяти двух лет. В своём завещании она просила похоронить её под именем Александрова, однако духовенство не сочло возможным удовлетворить эту просьбу. В метрической книге Николаевской церкви была сделана запись о смерти дворянки Надежды Андреевны Дуровой, отставного штабс-ротмистра.

Её проводы были организованы с воинскими почестями, над могилой произвели троекратный ружейный салют. Таким образом, даже после смерти общество признало за Н. А. Дуровой право оставаться прежде всего офицером русской армии. В XX веке место её захоронения было утрачено и лишь в начале 1990-х годов вновь обнаружено исследователями. Сегодня на могиле установлен памятник из красного гранита, ставший одним из памятных мест Елабуги и символом уважения к женщине, сумевшей оставить заметный след как в военной, так и в культурной истории России.

Вскоре после смерти Н. А. Дуровой началась её новая жизнь — в литературе, искусстве и общественной памяти. Она перестала быть исключительно историческим лицом и стала литературным образом, художественным мифом, символом необыкновенной женской судьбы. Дурова принадлежала к числу тех редких исторических персонажей, чья реальная жизнь оказалась настолько яркой и сюжетно насыщенной, что сама по себе стала основой для многократного художественного переосмысления. По подсчётам современных исследователей, художественных произведений, посвящённых Дуровой или созданных по мотивам её биографии, насчитывается не менее шестнадцати, а количество биографических публикаций давно превысило полторы сотни. Такое постоянство внимания объясняется не только необычностью самой фигуры Дуровой, но и внутренней драматургией её судьбы: ранний разрыв с традиционной женской ролью, бегство из дома, военная служба под мужским именем, участие в войне 1812 года, дружба с Пушкиным, литературная известность, а затем добровольное уединение в Елабуге — всё это создавало готовую основу для романа, повести, пьесы или легенды.

Основой формирования исторического образа Дуровой стали её собственные «Записки кавалерист-девицы». Хотя произведение нельзя считать полностью документальным источником из-за наличия художественных элементов и умолчания множества фактов личной жизни, именно оно создало тот образ героини, который сохранился в общественном сознании. Благодаря этим воспоминаниям читатели получили возможность познакомиться не только с событиями военной биографии Дуровой, но и с её внутренним миром, характером, переживаниями и взглядами на жизнь.

Первым крупным художественным произведением, в котором был использован образ Дуровой, стал роман Д. Мордовцева «Двенадцатый год» (1880). Писатель включил её в широкий историко-патриотический контекст, тем самым закрепив за ней статус не просто необыкновенной женщины, но и участницы великого национального события. В дальнейшем именно эта линия — соединение личной судьбы и героического мифа о 1812 годе — станет одной из ведущих в художественных трактовках её образа.

Впоследствии на основе романа Мордовцева К. Липскеров и А. Кочетков написали пьесу «Надежда Дурова», поставленную Театром имени Моссовета в 1941 году.

Одним из наиболее известных воплощений этого сюжета стала пьеса А. К. Гладкова «Давным-давно» (1941). Хотя героиня пьесы носит имя Шурочки Азаровой, а не Надежды Дуровой, связь с её биографией здесь совершенно очевидна. В 1962 году пьеса получила новую жизнь в фильме Э. А. Рязанова «Гусарская баллада», и с этого момента мотив «русской амазонки» окончательно вошёл в массовое культурное сознание. При этом характерно, что экранный и сценический образ оказался уже заметно романтизированным и облегчённым по сравнению с реальной биографией Дуровой: трагические стороны и бытовые подробности её судьбы отступили на второй план, уступив место игре, любовной интриге, патриотическому пафосу и праздничной театральности.

Подобная трансформация весьма показательна. Историческая Надежда Дурова была фигурой сложной, внутренне противоречивой, нередко драматичной; художественная традиция же постепенно превращала её в символ отваги, свободы и романтического непокорства. Из живого человека с трудной судьбой она становилась героиней культурного мифа. В этом мифе акцент делался прежде всего на необычности её поступка, на женском участии в войне, на преодолении социальных и гендерных границ. Личная боль, семейные конфликты, неудачное замужество, разлука с сыном, тяжёлая повседневность армейской службы — всё то, что составляло подлинную драму её жизни, в художественных версиях смягчалось или вовсе исчезало.

Показательно, что интерес к Дуровой вышел и за пределы русской культуры. Первым заметным художественным произведением о ней на иностранном языке стал роман Линдси Лафферти «Девушка, сражавшаяся с Наполеоном» («The Girl Who Fought Napoleon», 2016). Сам факт появления такого произведения свидетельствует о том, что в судьбе Н. А. Дуровой соединяются темы, понятные читателю любой культуры: стремление к свободе, конфликт личности и общественной нормы, преодоление предписанной роли, участие женщины в «мужском» историческом пространстве войны. Таким образом, Дурова постепенно превращается из национальной героини в фигуру более широкого культурного значения.

Значительный вклад в изучение жизни и деятельности Дуровой внесли современные исследователи. Одной из наиболее полных научно-популярных биографий считается книга А. И. Бегуновой «Надежда Дурова», в которой подробно рассматривается судьба героини.

Литературное наследие Надежды Андреевны имеет не только историческое, но и психологическое значение. Её произведения позволяют глубже понять внутренний мир женщины, сознательно выбравшей путь, который в начале XIX века считался исключительно мужским. Несмотря на военную службу, участие в сражениях и многолетнюю жизнь под мужским именем, в своих произведениях Дурова предстаёт человеком тонкой душевной организации, романтического склада характера и глубоких чувств.

Память о Надежде Андреевне Дуровой сохранилась не только в исторических документах и военных хрониках, но и в литературе, театре, кинематографе и научных исследованиях. Образ «кавалерист-девицы» стал одним из наиболее ярких и узнаваемых женских образов в российской культурной памяти. Её имя прочно вошло в историю России как символ служения Отечеству, патриотизма, мужества, независимости и преданности своему жизненному выбору.

Надежда Дурова / Книги

• Дурова, Н. А. Кавалерист-девица : происшествие в России : [воспоминания]. Ч. 1–2 / Н. А. Дурова — Санкт-Петербург : изд. И. Бутовский, 1836. — 2 т. — [Хранится в РНБ].
  • Т. 1. — [4], 289 с.
  • Т. 2. — [2], 292 с.
• Дурова, Н. А. Год жизни в Петербурге, или Невыгоды третьего посещения / Соч. Александрова [псевд.]. — Санкт-Петербург : тип. А. Воейкова и К°, 1838. — 202 с. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Гудишки : роман в 4 д. / Соч. Александрова [псевд.]. [Ч. 1]–4. — [Санкт-Петербург]: тип. Штаба Отд. корпуса вн. стражи, 1839. — 4 т. — [Хранится в РНБ].
  • Ч. 1 — [6], 223 с., 1 л. фронт. (портр.).
  • Ч. 2 — 217 с.
  • Ч. 3 — 348 с.
  • Ч. 4 — 216 с.
• Дурова, Н. А. Записки Александрова (Дуровой) : добавление к Девице-кавалерист. — Москва : тип. Н. Степанова, 1839. — 362, II с., 1 л. фронт. (портр.). — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Повести и рассказы. В 4 ч. Ч. 1–4 / Соч. Александрова (Дуровой) [кавалерист-девицы]. — Санкт-Петербург : тип. Штаба Отд. корпуса внутр. стражи, 1839. — 4 т. — [Хранится в РНБ].
  • Ч. 1 : [Нурмека : Происшествие, случившееся в царствование Иоанна Васильевича Грозного, вскоре после покорения Казани]. — [4], 234 с.
  • Ч. 2 : [Игра судьбы, или Противузаконная любовь : Истинное происшествие, случившееся на родине автора]. — [4], 176 с.
  • Ч. 3 : [Людгарда, княжна Го-ти : Рассказ унтер-офицера Рудзиковского]. — [4], 220 с.
  • Ч. 4 : [Черемиска : Рассказ исправницы Лизовецкой]. — [4], 95 с.
• Дурова, Н. А. Клад : [рассказ] / соч. Александрова (Дуровой). — Санкт-Петербург : тип. Штаба Отд. корпуса вн. стражи, 1840. — 289 с. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Угол : [роман] / соч. Александрова (Дуровой). — Санкт-Петербург : тип. Штаба Отд. корпуса вн. стражи, 1840. — 268 с. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Ярчук : собака-духовидец. В 2 ч / соч. Александрова (Дуровой). — Санкт-Петербург : тип. Имп. Рос. акад., 1840. — [2], 149, [3], 161 с. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы Дуровой : со вступ. ст. К. А. Военского / Н. А. Дурова. — Санкт-Петербург : типо-лит. т-ва «Свет», 1912. — 124 с. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Кавалерист-девица : записки героини Отечественной войны 1812 года / Надежда Дурова ; обработка О. Невзглядовой ; рис. Н. Кочергина. — Москва ; Ленинград : Детгиз, 1941. — 68 с. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы / Надежда Дурова. — Москва : Советская Россия, 1957. — 240 с.
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы / Н. А. Дурова. — Казань : Книжное издательство, 1960. — 203 с. : 4 л. ил.
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы / Н. А. Дурова ; [вступ. статья, с. 5–24, А. Ерохина]. — Москва : Советская Россия, 1962. — 239 с. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы / Н. А. Дурова ; [вступ. статья, с. III–XXIV, подгот. текста и примеч. Б. В. Смиренского]. — Казань : Таткнигоиздат, 1966. — XXIV, 200 с., 6 л. ил. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Избранные сочинения кавалерист-девицы Н. А. Дуровой / Н. А. Дурова ; [сост., вступ. ст., с. 5–22, и примеч. В. Муравьева ; худож. Б. Монин]. — Москва : Московский рабочий, 1983. — 479 с. : ил.
• Дурова, Н. А. Избранное / Н. А. Дурова ; сост., авт. вступ. ст. и примеч. В. В. Афанасьев ; худож. Г. Н. Бурмагина]. — Москва : Советская Россия, 1984. — 439с.
• Дурова, Н. А. Русская амазонка : записки. — Москва : Захаров, 2002. — 380 с. — В вып. дан. загл.: Записки русской амазонки, известной под именем Александрова.
• Дурова, Н. А. Кавалерист-девица / Надежда Дурова. — Москва : Сказочная дорога, 2012. — 319 с. : ил., портр.
• Дурова, Н. А. Кавалерист-девица : происшествие в России / Надежда Дурова. — Санкт-Петербург [и др.] : Азбука [и др.], 2012. — 380 с. — (Азбука-классика). — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Избранные сочинения : [посвящается 235-летию со дня рождения Н. А. Дуровой] / Н. А. Дурова ; [составитель О. А. Айкашева ; ответственный редактор Ф. Х. Валитова]. — Елабуга : Областная типография «Печатный двор», 2018. — 479 с. : портр., ил. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы : [первое] полное издание [автобиографических записок] с иллюстрациями С. В. Юхлиной / Н. А. Дурова ; составители: Ф. Х. Валитова, O. A. Айкашева ; Министерство культуры Республики *Татарстан, Елабужский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник. — Елабуга : ЕГМЗ ; Ульяновск : Печатный двор, 2021. — 483 с. : ил., портр. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы / Надежда Андреевна Дурова. — Москва : АСТ, 2024. — 352 с. — (Русская классика). — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы / Надежда Дурова. — Москва : АСТ, 2025. — 415 с. — (Эксклюзив: Русская классика). — (Книги, изменившие мир. Писатели, объединившие поколения). — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы : полное издание с иллюстрациями-линогравюрами Марата Мингалеева / Н. А. Дурова. — Елабуга : ЕГМЗ, 2025. — 483 с. : ил., портр. — [Хранится в РНБ].
• Дурова, Н. А. Записки кавалерист-девицы / Надежда Дурова. — Москва : Азбука, КоЛибри Fiction, 2026. — 415 с. : ил. — (Проза русских писательниц XIX века). — (Из жизни благородных девиц). — [Хранится в РНБ].

О жизни и творчестве

• Бегунова, А. И. Надежда Дурова: русская амазонка / А. И. Бегунова. — Москва : Вече, 2011. — 432 с. — (Великие исторические персоны).
• Белов, В. Н. «Кавалерист-девица» глазами современников : библиографическое исследование печатных источников XIX — начала ХХ вв. о Надежде Андреевне Дуровой / В. Н. Белов. — Елабуга : Елабужское Отделение Русского Географического Общества, 2014. — 311 с.
• Биография как средство исторического познания в наполеоновскую эпоху : к 240-летию Н. А. Дуровой : материалы круглого стола // Гл. редактор: Г. Р. Руденко ; редколлегия: А. А. Деготьков, О. А. Айкашева, Т. В. Назарова, Н. В. Берестова. — Елабуга: ЕГМЗ, 2024. — 96 стр. : ил.
• Валитова, Ф. Х. Музей-усадьба Н. А. Дуровой / Ф. Х. Валитова // Военно-исторический журнал. — 2013. — № 9. — С. 44–47.
• 205 лет со дня рождения Н. А. Дуровой : библиогр. указ. / Музей истории и культуры Сред. Прикамья ; [составитель С. Н. Смирнова]. — Устинов : Госкомиздат УАССР, 1986. — 16 с.
• Козлова, Д. Женщина, воин, писательница / Дарья Козлова // Мир музея. — 2012. — № 3. — С. 2 : фот. — (Жизнь музеев. Сообщения. Хроника).
• Кто есть кто в русской истории: историко-биографический словарь : [года жизни и Елабужский период Н. Дуровой — первой в России женщины-офицера и писательницы // Москва : Изд-во МНЭПУ, 2000. — С.107–108.
• Оськин, А. И. Надежда Дурова — героиня Отечественной войны 1812 г.— Москва: Учпедгиз, 1962. — 72 с.
• Писатели нашего детства : 100 имен : библиографический словарь в 3 частях. Ч. 3 / Российская государственная детская библиотека ; сост. Н. О. Воронова и др. — Москва : Либерея, 2000. — Из содерж.: Дурова Надежда Андреевна : русская писательница, первая женщина-офицер. — С. 162–165. — Библиогр.
• Приказчикова, Е. Е. «Дивный феномен нравственного мира». Жизнь и творчество камской амазонки Надежды Дуровой / Е. Е. Приказчикова. — Екатеринбург : Кабинетный учёный, 2018. — 594 с.
• Сельскова, М. Чак-чак для парижан, или Французская обитель потомков кавалерист-девицы : [о творческой командировке Натальи Крапоткиной-старш.науч.сотруд.музея-усадьбы Надежды Дуровой в Елабуге-во Францию, где живут потомки рода Дуровой] // Республика Татарстан. — 2007. — 13 янв.
• Смиренский, Б. В. Надежда Дурова : [предисловие] / Б. В. Смиренский // Записки кавалерист-девицы / Н. А. Дурова. — Калининград : Янтарный сказ, 1999. — С. 5–46.
• Айкашева, О. А. Автобиографизм в произведениях Н. А. Дуровой / О. А. Айкашева. — Текст : электронный // Социокультурная среда российской провинции в прошлом и настоящем : сборник научных трудов. — Елабуга : Изд-во Елабужского института КФУ, 2015. — С. 201–204. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Айкашева, О. А. Бытовая повседневность поручика Литовского уланского полка А. А. Александрова (Н. А. Дуровой) в 1812 г. / О. А. Айкашева. — Текст : электронный // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы : материалы XXVI Международной научной конференции. Бородино, 05–07 сентября 2022 года. — Бородино : ФГБУ Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник, 2023. — С. 173–181. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Айкашева, О. А. Бытовая повседневность «товарища Соколова» (Н. А. Дуровой) в Польском конном полку / О. А. Айкашева. — Текст : электронный // Современная научная мысль. — 2020. — № 5. — С. 18–22. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Айкашева, О. А. Военные традиции рода Дуровых / О. А. Айкашева. — Текст : электронный // Социально-гуманитарный вестник : сборник научных трудов. — Выпуск 25. — Краснодар : Краснодарский центр научно-технической информации, 2019. — С. 16–21. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Айкашева, О. А. Судьба Ивана Чернова — сына Н. А. Дуровой / О. А. Айкашева. — Текст : электронный // Вестник Московского государственного гуманитарного университета им. М. А. Шолохова. История и политология. — 2014. — № 3. — С. 21–29. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Бегунова, А. «Царь предупреждал: «Вас разоблачат!» Правда и мифы о той самой «кавалерист-девице» / Алла Бегунова ; беседу вела Екатерина Соловьёва. — Текст : электронный // История.рф : сайт.
• Валитова, Ф. Х. Сохраняя память / Ф. Х. Валитова. — Текст : электронный // Историко-культурное наследие как потенциал развития туристско-рекреационной сферы : материалы Международной научно-практической конференции (Казань, 17–18 апреля 2017 года). Вып. 6. / сост. А. К. Ярмухаметова, В. Р. Алиакберова ; научные редакторы Р. Р. Юсупов, Р. М. Валеев. — Казань, Казанский государственный университет культуры и искусств, 2017. — С. 71–77. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Гашков, И. Обманом на войну? Царь покраснел, узнав, что герой Соколов — женщина Надежда Дурова / Игорь Гашков. — Текст : электронный // ТАСС : сайт.
• Дурова, Н. А. Год жизни в Петербурге / Н. А. Дурова. — Текст : электронный // lit-info.ru : сайт.
• Косичкин, Ф. Кавалерист-писательница / Фёдор Косичкин. — Текст : электронный // Год литературы : сайт.
• Лёгкая, Д. Удивительная жизнь кавалерист-девицы Надежды Дуровой / Дарья Лёгкая. — Текст : электронный // Культура.рф : сайт.
• Митрофанова, С. А. История мемориального дома Н. А. Дуровой / С. А. Митрофанова. — Текст : электронный // Социокультурное пространство российской провинции: историческая память и национальная идентичность : сборник научных материалов IX Международных Стахеевских чтений (Елабуга, 21–22 ноября 2019 года). — Елабужский институт (филиал) федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Казанский (Приволжский) федеральный университет». — Елабуга : б.и., 2019. — С. 245–249. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Музыка, А. С. А. С. Пушкин и писательницы-современницы: влияние и критическая рецепция / А. С. Музыка. — Текст : электронный // Филоlogos. — 2025. — № 1 (64). — С. 91–96 .— (Литературная рецепция и лингвокомпаративистика). — Библиогр.: с. 95–96 (19 назв.). — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Огородникова, С. В. Патриотизм представителей дворянского сословия во время Отечественной войны 1812 года / С. В. Огородникова. — Текст : электронный // Genesis: исторические исследования. — 2022. — № 5. — С. 10–18. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Оконникова, Т. И. Надежда Андреевна Дурова — патриот России / Т. И. Оконникова. — Текст : электронный // Современные проблемы сервиса и туризма. — 2011. — № 4. — С. 5–11. — Режим доступа : Научная электронная библиотека CyberLeninka.
• Приказчикова, Е. Е. Женщина на фоне наполеоновской эпохи: социокультурный дискурс мемуарно-автобиографической прозы Н. А. Дуровой : учебное пособие / Е. Е. Приказчикова. — Текст : электронный // Екатеринбург : Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования Уральский федеральный университет им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2015. — 256 с.
• Приказчикова, Е. Е. Творчество Н. А. Дуровой в русском литературном пространстве XIX века / Е. Е. Приказчикова. — Текст : электронный // Уральский филологический вестник.— 2016. — № 4. — С. 129–140. — Режим доступа : Научная электронная библиотека CyberLeninka.
• Пуряева, Н. Н. Лубочный рассказ Кукеля о кавалерист-девице / Н. Н. Пуряева. — Текст : электронный // LITERA. — 2025. — № 9. — С. 96–102. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Пуряева, Н. Н. Надежда Дурова: миф о кавалерист-девице // Вестник Нижегородского государственного университета. — 2018. — № 3. — С. 224–233. Разживин А. И. Н. Светские очерки Н. А. Дуровой / А. И. Разживин. — Текст : электронный // Актуальные проблемы филологии XXI века : материалы Второй Всероссийской научно-практической конференции (Набережные Челны, 16 мая 2018 года). — Набережные Челны : Набережночелнинский государственный педагогический университет, 2018. — С. 109–113. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Разживин (Ключевский) А. И. Н. А. Дурова: романный опыт / А. И. Разживин (Ключевский). — Текст : электронный // Малые и средние города России: прошлое, настоящее и будущее : материалы VI Международных Стахеевских чтений (Елабуга, 22–23 ноября 2013 года). — Елабуга : Елабужский Институт КФУ, 2013. — С. 178 — 181. — Режим доступа : Научная электронная библиотека eLIBRARY.RU.
• Тоболова, М. Кавалерист-девица Надежда Дурова (1783–1866) / Мария Тоболова // Православие.ру : сайт.
• Фёдорова, Н. Кавалерист-девица / Наталия Фёдорова. — Текст : электронный // Совершенно секретно : сайт.

Музеи, памятники

• Музей-усадьба Н. А. Дуровой. — Текст : электронный // Елабужский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник : сайт :
• Бюст Н. А. Дуровой. 1962 год. Скульптор Г. А. Зяблицев. Елабуга, Александровский парк. В 2003 году бюст был перенесён на территорию Музея-усадьбы Н. А. Дуровой.
• Конная статуя Н. А. Дуровой. 1993 год. Скульптор Ф. Ф. Лях, архитектор С. Л. Бурицкий. Елабуга, Троицкая площадь.
• Памятник кавалерист-девице Надежде Дуровой. 2013 год. Скульптор Владимир Суровцев. Сарапул, Красная площадь, 6В.
• Памятная стела Н. А. Дуровой. 1962 год. Скульптор Ю. Б. Петров. Сарапул, Красная площадь, 6В. Установлена на месте усадьбы городничего А. В. Дурова.